Но на веру царь слова поганого вероотступника тогда все же до конца не принял (хоть и отказался от всего, что связано со свинцом и жену с детьми оградил) и повелел доктору все проверить, тем более что в письме этот так называемый Великий Кормчий предполагал, что ему сразу не поверят и привел методики проверки. Вот по ним доктор все и проверил, плюс свои методы измыслил.

— В целом, ваше величество, данные подтверждаются… Половина животных на коих проводили опыты от крыс до свиней от одного помета, коих поили подслащенной свинцовым сахаром водой и мазали белилами стали более слабыми здоровьем, а их потомство так и вовсе появлялось едва жизнеспособным… а у крыс так и вовсе мертвым. В то время как вторая половина не подвергавшаяся травлению свинцом здорова и плодовита.

Царь едва сдержался, чтобы не впасть в дикую ярость, начав крушить все вокруг посохом, только лишь глухо прорычал как зверь.

«Стало быть правда! Травили нас подлые паписты!!! — мысленно бушевал царь. — Извести нас хотели, дураками перед тем сделать и дуростью той воспользоваться, склонив в католичество!»

— Боли мои в суставах тоже от того?

— Вполне возможно, ваше величество, — поклонился Эзилеус, не решившись упомянуть о вспыльчивости царя коя тоже вполне возможно происходила от воздействия свинцом.

— Ясно… — все понял царь. — Ступай.

Как только доктор вышел, Иван Четвертый все же спустил внутренние поводки и позволил своей ярости взять верх, начал со звериным рычанием метаться по комнате ломая все что попадется под руку, а сокрушив все и вся упал на лавку и разрыдался от горя.

Но он все же быстро взял над собой верх и успокоился.

— Я отомщу…

Но что-то требовалось решать с язычниками.

Со стороны государства они пока особому гонению не подвергались и вовсе не по просьбе автора письма, что просил в обмен на эту информацию проявить милость к язычникам.

Вообще Алексей этим письмом хотел не только продлить жизнь Ивана Грозного и в перспективе избавить Русь от смуты, но и перенаправить гнев царя с язычников на папистов.

Просто сил на это в тот момент не имелось, так как все войска были заняты на войне со шведами в Польше и Ливонии. После того, как производство пороха вышло на новый уровень и теперь не имелось столь жесткого дефицита стало возможным вести более активные боевые действия с использованием новой тактики с широким применением деревянных пушек, что так превосходно показали себя при разгроме крымской орды. Это в свою очередь в разы снизило боевые потери в людях, увеличив эти самые потери в армии противника.

Как результат война вышла победоносной и Московское царство к началу 1575 года получило полноценный выход к Балтийскому морю, были взяты Ревель и Рига.

Теперь же силы высвободились… Вот только стоило ли использовать их в розыске и поимке язычников?

Конечно, он мог наплевать на «договоренность» и начать жестоко тиранить язычников, начав их окончательное крещение огнем и мечом, спустив на них тех же казаков (а то стрельцы могли и забузить им после войны домой под жинкины юбки залезть хотелось, да и помещики тоже могли зароптать, им за хозяйством своим приглядывать надо, а не то по мир окончательно пойдут), но царь все-таки не был совсем уж неблагодарной скотиной и добро все же помнил. Сына своего Петра опять же вспомнил, что рос здоровым ребенком, а не вялым и чахлым как все прочие его отпрыски.

Сейчас язычниками занимаются церковные стрельцы по приказу нового митрополита Московского и всея Руси Антония гонялись за нечестивцами по лесам и болотам, иначе и быть не могло, но силенок у патриарха было немного, да и сами язычники безропотно себя хватать не давали и всячески отбивались, уходя еще дальше в болота и леса.

Но и не преследовать их тоже нельзя. Церковники могут начать воду мутить и обвинить царя в потворстве поганым.

«Нет, тут надо бить на опережение и обвинить самих церковников в том, что не смогли обратить за столько веков в истинную веру всех русских людей», — подумал царь.

Рычаг давления на Церковь появился, но и самому бездействовать все же тоже не стоило. Но и направлять большие силы туда не хотелось, пусть церковники теми делами занимаются и в другие не особо лезут, пока окончательно не решат вопрос с язычниками.

— Что же делать?

Сердце снова сдавило болью. В такие неопределенные моменты он раньше мог посоветоваться со своей женой Анастасией, что была по-житейски умна и могла что-то подсказать и просто поддержать… Новые жены на это окались неспособны — обычные клуши годные только лишь для рождения детей. Да и сам он откровенно говоря их к себе особо не подпускал, чтобы не переживать снова ту боль утраты, что испытал после смерти первой жены. А то ведь и вторая жена померла…

— Надо что-то громкое… что отвлечет внимание людей и тех же церковников…

Информация о том, где осели бежавшие язычники у царя имелась, слухи от тех же английских купцов разошлись по Руси широко.

— Точно! Англичане!

В голове Ивана Васильевича в один момент сложился план, как сделать так, чтобы и волки сыты были, и овцы целы, и капуста не пропала, так еще и от вредителей до той же капусты охочих избавиться.

— Позвать ко мне английского посланника!

Представитель Московской компании Джером Горсей предстал перед царем вечером того же дня.