— Но ведь всем известно, что в победе над Сами-Знаете-Кем Орден Феникса сыграл главную роль. Наверняка, у них большие потери. А после гибели директора…

Мое заступничество вызвало кривую ухмылку профессора:

— Мистер Лонгботтом, я это и сам понимаю, — оборвал он меня. — И то, что мне придется возвращаться в Азкабан — тоже. Сейчас им не до меня. Вот был бы я гриффиндорцем — другое дело. Заберите, — Снейп протянул мне развернутый пергамент.

Не буду я его читать. Я к чужим письмам не так отношусь, как он вероятно думает.

Но записку я все же взял и в карман убрал. Он прав, такие письма оставлять без присмотра нельзя.

Снейп откинулся на подушку, а потом и вовсе отвернулся к стене. Мне дали ясно понять, что видеть ни меня, ни кого бы то ни было из Гриффиндора, не желают.

— Завтра я свяжусь с Уизли. Может, удастся добраться до Гарри, — я разговаривал с упрямым затылком профессора, — И еще… Я смогу вас задержать в больнице, не сомневайтесь.

Снейп резко развернулся, бедная кровать жалобно скрипнула.

— Как? Вы же слышали, я аврорам очень нужен.

— А вы будете постоянно спать… Пока я не введу вам нужное средство… А введу я его только на своем дежурстве. Поэтому аврорам от вас проку не будет ни в Азкабане, ни в любом другом месте. Не хотелось бы это применять… Но если придется — у меня все готово… Есть такая микстура, но экспериментальная, — уверенности мне не хватило, хотя я изо всех сил старался.

— Вы хотите, чтобы я пил Ваше зелье? О, боже! — Снейп так натурально застонал, что я не сомневался: он притворяется.

— Я никому не скажу, — пообещал я ему.

Один глаз открылся и уставился на меня.

— Лонгботтом, зачем вам это? Если даже моя организация отступилась от меня, что вы сможете сделать? Если это обычное гриффиндорское упрямство, я вам не помощник.

— Вы опять спрашиваете: зачем? Повторяетесь, профессор! — я снова подошел к нему. — Я вам уже говорил зачем. Могу повторить… — А, была не была! — …если до вас так ТУГО доходит.

Снейп сверкнул глазами, а я уселся на стул. Эта пикировка мне очень понравилась. Если бы стал обдумывать свои слова, у меня бы ничего не получилось. Но я говорил то, что мне так давно хотелось ему сказать.

— У меня есть еще одно желание — самому увидеть, как вы будете пить мое зелье. Ради этого я рискну.

— Отравить хотите? — уточнил профессор, — Я бы все же предпочел дементоров. У этих ребят больше жалости. Да и привык я к ним.

Видимо все мои фантазии так и останутся фантазиями. Проснись, Невилл, ведь это же Снейп! Самый мерзкий из людей, которых я встречал в своей жизни.

— Может, вы не к дементорам привыкли, а к другим заключенным. Сейчас весь ваш факультет в Азкабане. Столько заключенных, и преимущественно все — ваши бывшие ученики. Как же они там без декана обойдутся?

Мой выпад попал в цель. Он напрягся и еще больше побледнел. А у меня шевельнулась совесть. Постоянное напряжение, в котором я находился все это время, сыграло со мной неприятную шутку. Бить ниже пояса я не привык. Нужно бы извиниться. Но пока я искал слова, Снейп заговорил первым:

— Мистер Лонгботтом… Ах нет, как же я забыл? Доктор Лонгботтом! — Снейп растягивал мое имя в своих лучших традициях, — передайте, пожалуйста, следователю, что я здоров и могу вернуться в тюрьму.

Вот ведь! Не сказал ни одного оскорбительного слова, но сколько же презрения было в его голосе!

— Или я должен сам обратиться к аврору? Где там мой стражник?

Он резко спустил ноги на пол. Но ему мешал встать я: мой стул был слишком близко придвинут к кровати. Профессор попытался встать, чтобы немедленно уйти и больше никогда меня не видеть. Видимо, я сейчас был для него похуже дементоров. Те могли лишить его только магии, а я покушался на святое — на его самолюбие! Но… эффектный уход не состоялся, вместо этого мы оказались сидящими нос к носу. А голосу моей совести стал вторить тихий шепоток привычного страха. Вслед за ним появилось почти непреодолимое желание сжаться и стать меньше ростом. Был бы сейчас в классе — запаниковал. Но мы же не в классе… И вообще, что такого я сказал? Я решительно задвинул свое малодушие подальше. Не буду отодвигаться! Если он захочет, пусть попробует меня спихнуть со стула.

— А что вы так вскинулись? Не привыкли правде в глаза смотреть? Или думаете, что в Азкабане кроме ваших еще кто-нибудь есть? Что-то мне в это не верится.

Буравящие меня яростные глаза были слишком близки. Я смотрел в них как зачарованный — бездонные провалы, через которые невозможно увидеть ничего.

— Да как вы смеете говорить мне это? — Снейп зашипел, как змея.

Вчера я его видел слабым, разбитым. Сегодня он уже готов бить безжалостно. Я тяжело вздохнул и отодвинулся.