Я не был ранен или истощен, но мне было очень плохо.

Как глупо вышло! Ольга все продумала, но что-то пошло не по плану. Буйные очнулись раньше обычного и перекрыли нам пути отхода, некстати сорвалась лестница, каким-то чудом выбрался из “смирительной рубашки” Бугимен. Ольга не должна была умереть вот так, неожиданно и глупо.

От моих рук, которые и без того по локоть в крови…

Так я просидел почти до самого утра.

А потом свет погас. И я откуда-то понял, что это не лампочка перегорела — в этой ванной было несколько светодиодных ламп, и они не могли перегореть все разом. И не проводка прохудилась. Шестым чувством, которое появилось у меня с некоторых пор, я уловил, что перестали работать все электростанции в мире. И водопроводные станции тоже.

Потому что больше не было смысла создавать комфортные условия для “личинок”.

Падший уже явился в наш мир.

Дни и ночи следовали друг за другом бесконечной чередой, и я потерял счет времени. Утром поднимался с рассветом, умывался холодной водой, чистил зубы, ел, искал еду, бродил вокруг автодома, иногда рыбачил и собирал грибы. Дни тянулись невыносимо долго, и я ждал, когда же наконец наступит ночь, чтобы уснуть и не думать ни о чем. Но и по ночам мне снились тяжелые невнятные сны, полные теней и угрозы.

Все эти муторные дни и ночи постепенно сливались в бесформенную однообразную пелену, которую невозможно было разорвать никакими силами. Хотелось кричать, ломать все вокруг, биться головой о стену… но я лишь ловил себя на том, что тупо стою на одном месте, уставясь в одну точку — то посреди поля, то у реки, то у себя в автодоме.

В мозгу все чаще и громче заговаривали разные неприятные голоса. Один из них, оптимистичный, но все же неприятный — я назвал его Голлумом, — говорил:

— У нас есть цель! Вот приедем на юг — заживем!

На это унылый голос Смеагола вопрошал:

— И что там на юге? Такая же жопа, как и везде.

— Там тепло! Там море! Мы посадим огород и заведем хозяйство!

— Был у нас шанс завести хозяйство. Мы даже своими руками прикончили одного такого Хозяина…

— На юге будет по-другому.

— Почему?

— Потому что я в это верю.

— А я не верю. Да и не умеем мы работать на земле. Опыта нет. Только ломаем и рушим. Мы едем на юг, а в этом никакого смысла нет. И мы окончательно поймем это, когда приедем, наконец, на этот сраный юг. Больше у нас не будет цели.

Такие “разговоры” повторялись каждый день, и с каждым разом голоса становились громче и надоедливее. Вспоминалась Ольга, летящая вниз, в толпу Буйных, с поднятым ко мне лицом, в то время как я растерянно держал в непослушных руках ее синюю курточку. Это лицо, немного удивленное и растерянное, часто снилось мне по ночам. Порой оно превращалось в лицо Влады. Теперь уже Зрячая медленно, как в слоумо, падала, глаза расширены, рот приоткрыт, кудрявые волосы развеваются, словно под водой…

Однажды приснилось, что Орда несет на руках, торжественно этак, Супругов, Борю, Хозяина и Юру, Конспиролога Яна, Матерь и ее детишек, а я отстреливаю их из снайперской винтовки одного за другим. И рядом со мной висит в воздухе высоченная белая фигура в окровавленном саване и багровой короне и длинными костлявыми пальцами поглаживает меня по плечу:

“Убей их всех, Тим, ведь ты — Палач и служишь Мне”.

Всякий раз я просыпался в поту с бешено стучащим сердцем, а потом долго лежал во тьме, не в силах уснуть. В эти глухие ночные часы мне хотелось умереть, потому что я уже перестал понимать, зачем живу…

В одном из деревенских домов я наткнулся на здоровенный шкаф, полный книг. Они приятно пахли… В том доме я застрял на целый день, листая потрепанные томики, и на другой день снова пришел в эту нежданную библиотеку.

Пока я читал с середины разные приключенческие романы Дюма, Купера, Верна, Фармера и других, Голлум и Смеагол в моей больной башке не смели пикнуть. Я читал и видел живых людей, которых никогда не было на свете, но которые, оказывается, продолжали жить даже после апокалипсиса. В конце концов большинство настоящих людей испарилось как утренняя мгла, а вымышленные герои оказались живее всех живых…

Я вынес несколько десятков книг из этого пустого дома и принес в Adria Twin. И последующие дни читал, читал, читал, пока не закружилась голова и в глазах не образовался “песок”. Я даже забывал поесть и вспоминал об этом, лишь когда желудок начинал звонко возмущаться.

Это был удивительный трип — бегство от реальности в другую реальность, вымышленную. Я проглатывал книги одну за другой, сидя на раскладном стульчике в тени машины где-нибудь на обочине. Перечитав или просмотрев по вертикали несколько художественных романов, принялся за документалистику: книги по психологии, философии, истории…

Написанные людьми, которых нет, о жизни, которой нет.

А потом на меня вдруг накатил “отходняк”. В какой-то момент строчки затуманились, и на страницы закапало. Нет, не дождь, погода была отличная, солнечная, а внезапные слезы. Я отшвырнул книгу и, плохо соображая, что делаю, пошел к мосту через большую реку. Посередине реки остановился и перегнулся через ограду, глядя на маслянисто-зеленоватые волны далеко внизу.

В эти секунды мне неожиданно полегчало. Еще бы, сейчас перевалюсь через ограду, сдохну и не придется больше мучиться. Прыгну вниз — шлеп! Объятия холодной воды, я хватаю ртом воду, вода попадает в легкие, я захлебываюсь, сознание тускнеет… И всё. Вековечная тьма, откуда нет возврата.