— Бросим, — уверенно сказала Ольга. — Бежим!

Мы устремились из подворотни во внутренний двор. Я надеялся, что Ольга знает тут все ходы и выходы. В груди захолонуло и оборвалось: слева во двор через узкий проезд между двумя зданиями вливалась толпа Буйных. Еще один выход со двора был перекрыт автомобилями. Ольга на секунду обмерла, потом кинулась направо, к пожарной лестнице, не достающей до земли метра полтора. Под ней кто-то — вероятно, сама Ольга когда-то — поставил табуретку.

— Лезь до второго этажа. Там справа окно открыто…

— А ты?

— Я за тобой.

Я вскочил на табуретку, ухватился за холодные стальные ступени и полез вверх. Ольга поспешила за мной, пинком отшвырнув табуретку.

Буйные тупые, не догадаются вернуть табуретку на место…

Мускулы у меня были все еще скованы после того видения — не знаю, что это было: сон, глюк или наведенный дурман. Я с трудом перебирал ступени и боялся, что с минуты на минуту сорвусь и повалюсь прямо на Ольгу. Не было ни малейшего желания подвести ее — она не убежала одна, когда меня переклинило, а Буйные начали наступление.

Я-таки добрался до окна второго этажа, которое оказалось открытым, как и сказала Ольга. Она давно подготовила этот путь на всякий случай. Я оглянулся: Буйные медленно, но верно, без привычного улюлюканья заполняли двор и двигались к нам. Не знаю, видели они нас или нет, и за нами ли именно шли. Их словно силой вырвали из анабиоза в парке и заставили куда-то идти.

Как и меня…

Я будто закоченел, пальцы не разжимались вовремя, ног я почти не чувствовал. С трудом залез в окно, хватаясь за раму, и ввалился в темное помещение. Выпрямился и обернулся — помочь Ольге.

Она уже протянула руку к раме, когда лестница с резким ржавым скрипом просела на несколько сантиментов. Ольга вскрикнула и чуть не упала, я успел ухватить ее руку своими непослушными руками, уперевшись животом в подоконник. При этом увидел, что Орда стремительно наполняет двор, а Буйные двигаются всё живее. Кое-кто начал подвывать, воздух наполнила вонь горелой пластмассы и волос.

— Хватайся за меня, — выдавил я. — Не могу пошевелиться, руки свело…

Ольга молча последовала моему совету, уцепилась за мою одежду и подтянулась.

Тут над темной толпой взметнулась долговязая тень, и двигалась она с невероятной скоростью. Бугимен? Освободился от брезента? Я различил, как тень поднялась за спиной Ольги, и она, коротко закричав, сорвалась вниз. Я успел зацепить ее рукав онемевшими пальцами, но Ольга как-то легко, как во сне, выскользнула из своей синей куртки с капюшоном и упала вниз, прямо в толпу Буйных. Ее лицо до последнего момента было обращено вверх, на меня.

Бугимен снова подпрыгнул и вскочил на подоконник, сгорбился на фоне светлого проема — долговязый, кривой, несуразный, с неестественно длинными конечностями. Черный абрис морды качнулся — монстр словно качал мне головой, мол, никуда-то вы не денетесь…

Я отпрянул вглубь комнаты, сдернул с плеча автомат. Непослушным пальцем нажал на спусковой крючок — грянул выстрел. Нажал снова — еще выстрел.

Бугимен сотрясался от попадающих в него пуль, но не желал падать. После пятой пули, попавшей в лоб, он все же упал и исчез за окном.

Я метнулся вслед за ним, выглянул. Орда отодвинулась от стены, а Бугимен огромной черной кляксой распластался на тротуаре.

А Ольга был жива — ее держали на плечах Буйные, как держат счастливые поклонники рок-звезду, спрыгнувшую со сцены. Буйные тащили ее прочь — очевидно, для проведения нового Ритуала…

— Тим! — крикнула она. В ее голове был страх и мольба. — Тим! Не хочу… Не хочу…

Крик прервался, но я знал, что она хочет сказать.

“Не хочу становиться Бабайкой или быть разорванной толпой Нежити. Пусть уж лучше меня кто-нибудь застрелит”.

Случайно ли она сказала это? Или подозревала, какая ее ждет судьба в этом переполненном Нежитью городе?

Что-то ее держало здесь.

Не воспоминания о семье, которую она потеряла; не фотография, которая давно лежала лицом вниз на журнальном столике.

А та же сила, наверное, что гонит меня на юг.

Судьба.

Она не дает выбора, тем и ужасна.

У меня защипало в глазах. Я заморгал, тщательно прицелился и выстрелил. Ольга на руках Буйных вздрогнула и почти сразу обмякла — пуля попала в сердце. Буйные не заметили ничего, продолжали брести прочь со двора в сторону парка, где устраивали шабаш. Но Ольге они ничего больше не сделают.

Плохо соображая, с трудом передвигая ноги, я добрел до ванной комнаты, заперся и включил свет. Ждал, когда кончится эта ночь. Мышцы постепенно оттаивали, и в голове прояснялось. Я не закрывал глаз и совсем не клевал носом, сидя в ванной с автоматом наготове. Спать не хотелось абсолютно.