— А до того будем искать других выживших, — говорил Степан уверенно. — Создадим коммуну. И будем ждать Великий день.

Я вздохнул и промолчал, продолжая есть. Степан прищурился:

— Думаешь, я с катушек съехал? Что я — фанатик? Нет, Тим, я — реалист. Три Волны прокатились катком по нашему миру. Это факт. Сверхъестественные вещи творятся. Это тоже факт. Значит, есть тот или те, кто стоит за всем этим. И эти существа — нечто гораздо большее, чем просто люди. У них должен быть план. Наша задача — ждать и не мешать.

— Не путаться под ногами! — вставил Захар, улыбаясь щербатой улыбкой. Видно, часто слышал эту фразу по отношению к себе.

Степан кивнул ему, как взрослому.

— Верно, Захар. И помните вы все: эти существа желают нам, Выжившим, добра.

— Они не желают нам добра, — раздался рядом тихий голос, и я вздрогнул. Говорил мутноглазый Толик. Он уже съел кашу и смотрел мимо нас в окно, где вздымался заросший кустарником склон. — Они хотят нас всех погубить. Изничтожить… Высосать все, что есть в нас человеческого… Сделать из нас следы на грязи…

Таня и Альфия прижали ладошки ко ртам. Захар заморгал и перестал щериться. Степан на мгновение, как мне показалось, растерялся, затем рассердился:

— Хватит болтать чепуху, Анатолий! Ты пугаешь нас, не видишь?

Толик будто не слышал. Дернулся всем телом, лицо исказилось, как от боли. Или ярости.

— Следы на грязи!.. — выкрикнул он. — На грязи!.. Изничтожить! Извести!

Он так сильно рванулся назад, что рухнул вместе со стулом. Я вскочил — остальные тоже. Степан подскочил к лежащему Толику и прижал его к полу, чтобы тот, выгибаясь и взмахивая конечностями, не навредил сам себе. Ребята молча сгрудились вокруг. Я подумал, что они такой приступ видят не впервые.

Толик вскоре успокоился, затих, глаза закатились, дыхание было частым и тяжелым.

— Он что-то видит, — прошептала Таня Альфие, но услышали все. — У него часто так. Видит или слышит. Говорит, к нам идет Матерь…

— Какая еще матерь? — раздраженно спросил Степан, оглянувшись на нее. — Откуда идет?

— Оттуда, — показала Таня рукой. На юг, сообразил я. — Она идет, чтобы позаботиться о нас.

Мне стало нехорошо. Вспомнилось то чувство в машине, когда я отчетливо ощутил приближение какого-то существа…

— Нет там никакой матери, — заявил Степан. — У Толика… проблемы со здоровьем, вот и все. Поэтому мерещится всякое. А вы слушаете и повторяете, как попугаи.

— Слушай, Степан, — осторожно сказал я. — Ты же сам говоришь: сверхъестественные вещи творятся. Три Волны и все такое. Почему тогда отрицаешь, что Толик может правду говорить?

Степан выдохнул то ли с раздражением, то ли с состраданием ко мне, убогому. Ребята переводили взгляды с меня на него и обратно. Степан поднялся и подошел ко мне. Я отодвинулся и потянулся к финке на поясе, но Степан не обратил на это внимания.

— Три Волны, Тим, — это данность. Это свершившийся факт. А бред этого мальчишки — всего лишь бред. Если мы будем любую чепуху принимать за откровение… или сигнал свыше, не знаю… во что мы превратимся? В кого? В дурачков? Мы должны следовать здравому смыслу и фактам. Факты указывают, что Выживших единицы, что мы почти все молоды, и что-то нас всех, черт бы подрал, объединяет! Поэтому мы должны держаться вместе и ждать того дня, когда это все разъяснится. Понимаешь? Скажи, Тим, ты со мной?

“Со мной”, отметил я автоматически. Не “с нами”, а “со мной”. Пастырь хренов!

Хотя, если вдуматься, он прав. Что-то нас, Бродяг, объединяет. А мы все срёмся да срёмся, объединяться не желаем. Готов спорить, если бы эти салаги не были салагами, а взрослыми, послали бы давно этого прилизанного Пастыря куда подальше. Вот вырастут и пошлют, наверное. Если он им окончательно не вывихнет мозги.

— Переночую здесь, — уклончиво ответил я. — Если не против. А завтра решу.

На мгновение Степан набычился, потом улыбнулся, похлопал меня по плечу.

— Вот и славно! Нам нужны сильные парни. А ты вроде крепкий. Оставайся, конечно. Захар покажет тебе комнату.

Он вернулся к обмякшему Толику, а Захар повел меня в двухэтажное здание. Я не забыл прихватить биту.

— Захар, — сказал я, пока мы шли, — тебе нравится Степан?

— Степан Анатольевич у нас в школе преподавал, — охотно сообщил Захар уже и так мне известное. — Интересно рассказывать умеет. Строгий, но хороший. — Пацан подумал и добавил: — Если бы не он, мы бы от голода подохли бы. То есть умерли. Как деревенская скотина.