— Все всегда может стать хуже, Джонни, — прошептала я.

— Значит, он сделал это с тобой? — прямо спросил он меня. — Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни опередил меня.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу, чтобы ты знала, что Джоуи позвонил мне и рассказал все, что мне нужно было знать, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не то чтобы я нуждался в этом. Я сам во всем разобрался. — Его рука крепче сжала мою. — Все те разы, когда ты приходила в школу в синяках и вся облажавшаяся.. — Его голос прервался, и я увидела, как вена на его шее вздулась и запульсировала. — Все те разы, когда ты лгала мне? Это было для того, чтобы защитить его?

— Я не хочу говорить об этом, — прошептала я, следуя выработанной за всю жизнь схеме избегания.

— Нет, нет, мы не будем этого делать. — Джонни пристально посмотрел на меня, прямо заявляя об этом. — Ты не можешь отгораживаться от меня, Шэннон. Ты больше не сможешь так со мной поступать, потому что на этот раз я не уйду. Ты меня слышишь? Я здесь, я в деле, мне не все равно, и я никуда нахрен не денусь.

Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь осмыслить то, что он говорил. Имел ли он в виду…? Был ли он…? Хотел ли он…? — Тебе не все равно?

Болезненный стон вырвался из его горла. — Да, мне не все равно. — Он наклонился ближе. — Мне так чертовски не все равно, что я едва могу дышать.

У меня перехватило дыхание. — Что ты хочешь знать?

— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты расскажешь мне, что с тобой не так? — предложил он, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?

— Несколько порезов и ушибов, — призналась я. — И коллапс легкого.

— Господи Иисусе. — Я с замиранием сердца наблюдала, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. — Черт.

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим гневом. Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что ему шел растрепанный вид. На нем были свободные серые спортивные штаны и темно-синяя толстовка с капюшоном. Больничная повязка, которая была на нем, когда я видела его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а у ног лежали металлические костыли.

— Ты должна была сказать мне правду, — наконец сказал он. — Что с тобой происходило. — Убрав руки от лица, он наклонился вперед и снова схватил меня за руку. — Я мог бы помочь тебе.

— Ты не мог, — выдохнула я. — И я не смогла.

— Нет? — Его голос был печальным, под стать его глазам. — Почему нет?

— Потому что… — Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. — Потому что…

— Потому что? — Предложил Джонни мягким и вкрадчивым голосом, придвигаясь ближе, чтобы поставить локти на край матраса. — Ты думала, я тебе не поверю? — Он наклонился ближе, положив подбородок на наши соединенные руки. — Потому что я хотел бы. Каждый раз.

— Потому что он алкоголик, — выдавила я, внезапно почувствовав нехватку кислорода. — И я пыталась обезопасить свою семью.

— Обезопасить? — продолжал допытываться он, заманивая меня в безопасность своим непреодолимым уговором, обещанием безопасности. — От него?

Я покачала головой, широко раскрыв глаза, полные невысказанного страха. — Система приемных родителей. — Мое сердце словно подступило к горлу, из-за чего было трудно произнести следующую часть: — Было такое раньше. — Болезненно выдохнув, я взяла его за руку, находя утешение в том, что он заставил меня почувствовать себя заземленной. — Не хочу возвращаться.

— Когда?

— Когда я была маленькой. — Я глубоко сглотнула, чувствуя жжение. — Это было не… хорошо.

Джонни кивнул, и горячий интерес в его глазах сказал мне, что он заучивает мои слова наизусть. Все в этом мальчике было интенсивным и большим, чем жизнь. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его очередной ложью или смягченной правдой, поэтому я этого не сделала.

Вместо этого я сказала правду. — Они не хотят, чтобы я говорила об этом с кем-либо. — И особенно не с тобой.

— Кто это "они"?

— Моя мать, — сказала я ему, чувствуя неуверенность и настороженность. — И Даррен.

Брови Джонни в замешательстве нахмурились. — Даррен, это тот брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнул. — Он вернулся.

Его брови взлетели вверх. — С каких это пор?

— С тех пор как это произошло. — Я указала на себя, чувствуя себя смущенной. — Он говорит, что сейчас он дома, и что он собирается помочь маме с детьми и, с м-моим отцом. — Я съежилась от последней части — части об отце.