— Нормальность — это скучно, — ответил он. — И, кроме того, я мог бы сказать тебе то же самое. — Он пожал плечами. — Вряд ли меня можно назвать нормальным парнем.

— Я просто говорю, что тебе было бы легче, если бы…

— Ну, я не хочу легкости, я хочу тебя, — оборвал он меня, сказав. — Просто такой, какая ты есть.

У меня перехватило дыхание. — Правда?

— Правда, — подтвердил он, не сбившись с ритма. — Каждую деталь и каждый фрагмент.

Я поморщилась. — Даже сломанные детали?

Он подмигнул. — Особенно сломанные детали.

Я сделала паузу, слушая песню, играющую на стереосистеме, прежде чем из моего горла вырвался тихий смешок.

Джонни ухмыльнулся. — Что-то смешное?

— Гордая Мэри? — Спросила я, указывая на стереосистему. — Как он переходит от Grace и Yellow, к Гордой Мэри?

— Я знаю. — Усмехнувшись, он выключил стереосистему и откинулся на спину. — Я думаю, это точное представление о том, что происходит у него в голове. — Он вздохнул и погладил меня по талии. — У него постоянно кружится голова.

— Могу я тебе кое-что показать? — Спросила я тогда, слезая с его колен и проскальзывая обратно на пассажирское сиденье. — Это… — Позволив своим словам затихнуть, я полезла в школьную сумку, стоявшую у моих ног, и достала сложенный конверт.

— Что это? — нахмурившись, спросил Джонни, снова застегивая рубашку. — Шэн?

— Это, э-э… — Держа его дрожащими руками, я развернула и посмотрела на корявый почерк, прежде чем резко выдохнуть. — От моего отца, — добавила я, прежде чем сунуть конверт ему в руки.

Он нахмурил брови, переводя взгляд с конверта на меня. — Он написал тебе письмо?

Я кивнула. — Он оставил по одному для всех нас, но я не могу прочитать свое.

Он снова нахмурился, на этот раз глубже. — Ты хочешь это прочесть? Хочешь… со мной?

— Не думаю, что хочу знать, — выдавила я, чувствуя себя легкомысленной. — Я просто… Может быть, если ты прочитаешь это, просто чтобы проверить?

Джонни не колебался. Его пальцы разорвали конверт, и твердой рукой он поднес листок бумаги к лицу, сосредоточившись на том, что написал мой отец.

Я наблюдала, как напряглись его плечи и покраснели щеки. — Это плохо? — Выдавила я. — Он злится на меня?

— Он сказал, что сожалеет, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Что он был болен, он осознал ошибочность своего поведения и пытается все исправить. — Тикающая челюсть, он расправил плечи, как будто пытался взять себя в руки, прежде чем добавить: — Он сказал, что надеется, что со временем ты найдешь в своем сердце силы простить его, и вы все снова сможете стать семьей.

Мое сердце упало. — О.

— Да. — Выглядя разъяренным, Джонни сложил письмо и протянул его мне.

Я покачала головой. — Я не хочу это обратно.

— Ты уверена?

— Положительно, — выдавила я. — Избавься от этого.

Натянуто кивнув, Джонни полез в бардачок и достал зажигалку. Поджег письмо, опустил окно и выбросил его наружу, позволив ветру унести его прочь.

— Спасибо тебе, — прошептала я, радуясь, что эта частичка него ушла от меня. — Он лжет, — выпалила я, чувствуя панику. — Ты ведь знаешь это, да?

Джонни кивнул. — Я знаю, детка.

— Он ничего такого не имел в виду, — услышала я свой голос, отчаянно пытаясь заставить его понять. — Это уловка — это то, что ему сказали сделать. — Я покачала головой, чувствуя себя обезумевшей и разочарованной. — Он не сожалеет, Джонни.. — Мой голос дрогнул. — Он никогда не сожалеет.

— Я не позволю ему причинить тебе боль, Шэннон. — Он сидел, выпрямившись на своем сиденье, не отрывая глаз от ветрового стекла и сжимая руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Я обещаю.

Я тяжело вздохнула. — Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.

Он повернулся и посмотрел на меня. — Я тебя еще не подвел?

Я покачала головой. — Н-нет.

Он натянуто кивнул, глаза пылали жаром. — Тогда поверь мне, когда я говорю, что не позволю ему снова причинить тебе боль, — повторил он, медленно выговаривая каждое слово. — Больше никогда. — Он пристегнул ремень безопасности, и я сделала то же самое. — Все, что мне нужно от тебя, это продолжать разговаривать со мной, — добавил он, заводя двигатель. — Просто продолжай впускать меня. — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — И я буду оберегать тебя.