– Так ведь они тут и не нужны, – заметил Готтштейн. – Солнечные аккумуляторы, насколько мне известно, с избытком обеспечивают Луну необходимой энергией, тоже абсолютно даровой, если не считать расходов на оборудование и обслуживание, и тоже не загрязняющей среду обитания… Я верно запомнил заклинание?

– О да, вполне. Но ведь солнечные аккумуляторы созданы человеком. Вот о чем я говорю. Кстати, на Луне собирались установить Электронный Насос, и такая попытка была сделана.

– И что же?

– Ничего не вышло. Паралюди не забрали вольфрам. Не произошло ровно ничего.

– Я этого не знал. А почему?

Монтес выразительно поднял брови и развел руками.

– Кто может знать? Отчего не предположить, например, что паралюди живут на планете, не имеющей спутника, и не в состоянии представить себе второй обитаемый мир в близком соседстве с первым? Или же, отыскав то, что им было нужно, они попросту прекратили дальнейшие поиски? Как знать? Важно другое: они не забрали вольфрама, а сами мы без них ничего сделать не смогли.

– Сами мы… – задумчиво повторил Готтштейн. – Под этим вы подразумеваете землян?

– Да.

– А луняне?

– Они в этом участия не принимали.

– Но Электронный Насос их интересовал?

– Не знаю… Этим, собственно, и объясняются моя неуверенность, мои опасения. У лунян… и особенно у родившихся тут… существует собственная точка зрения. Я не знаю их намерений, их планов. И мне ничего не удалось выяснить.

Готтштейн задумался.

– Ну что, собственно, они могут сделать? Какие у вас есть основания полагать, что они злоумышляют против нас? А главное, какой вред они в силах причинить Земле, даже если бы и захотели?

– Я ничего не могу ответить. Все они – очень обаятельные и умные люди. Мне кажется, в них нет ни ненависти, ни злобы, ни даже страха. Но вдруг мне это только кажется? Я тревожусь именно потому, что ничего не знаю твердо.

– Если не ошибаюсь, научно-исследовательские установки на Луне подчинены Земле?

– Совершенно верно. Синхрофазотрон. Радиотелескоп на обратной стороне. Трехсотдюймовый оптический телескоп… Другими словами, большие установки, которые действуют уже пятьдесят с лишним лет.

– А что было добавлено с тех пор?

– Землянами? Очень мало.

– А лунянами?

– Не могу сказать точно. Их ученые работают на больших установках. Но я однажды проверил их табели. В них есть большие пробелы.

– Какие пробелы?

– Значительную часть времени они проводят где-то еще. Так, словно у них есть собственные лаборатории.

– Но ведь это естественно, если они производят миниэлектронное оборудование и высококачественные биохимические препараты?

– Да, и все-таки… Готтштейн, говорю же вам – я не знаю. И эта моя неосведомленность внушает мне страх.

Они помолчали. Потом Готтштейн спросил:

– Насколько я понял, Монтес, вы рассказали мне все это для того, чтобы я был настороже и постарался без шума выяснить, чем занимаются луняне?

– Пожалуй, – невесело сказал Монтес.

– Но ведь вы даже не знаете, действительно ли они чем-то занимаются.

– И все-таки я убежден, что это так.

– Странно! – сказал Готтштейн. – Мне следовало бы убеждать вас, что ваши необъяснимые страхи абсолютно беспочвенны… и тем не менее очень странно…

– Что именно?

На том же корабле, что и я, летел еще один человек. То есть летела большая группа туристов, но лицо одного показалось мне знакомым. Я с этим человеком не разговаривал – просто не пришлось – и сразу же забыл о нем. Но этот наш разговор опять мне о нем напомнил…

– А кто он?

– Мне как-то довелось быть членом комиссии, рассматривавшей некоторые вопросы, связанные с Электронным Насосом. А точнее, вопрос о безопасности его использования. То недоверие к технике, о котором вы говорили, – Готтштейн улыбнулся. – Да, мы все проверяем и перепроверяем. Но так ведь и надо, черт побери. Я уже забыл подробности, но на одном из заседаний комиссии я видел человека, который теперь летел вместе со мной на Луну. Я убежден, что это он.

– По-вашему, тут что-то кроется?

– Не знаю. Но его лицо ассоциируется у меня с чем-то тревожным. Я постараюсь вспомнить. Во всяком случае, полезно будет затребовать список пассажиров и посмотреть, не значится ли в нем какая-нибудь знакомая фамилия. Как ни жаль, Монтес, но вы, кажется, обратили меня в свою веру.

– О чем тут жалеть! – ответил Монтес. – Наоборот, я очень рад. Ну а этот человек, возможно, просто турист и уедет через две недели. И все-таки очень хорошо, что я заставил вас задуматься.