Шрифт:
— Могу я угостить тебя ужином завтра вечером?
Думаю, это меньшее, что он может сделать после того, как я только что променяла неприкосновенность моего анального сфинктера на душ.
Выдавив из себя улыбку, делаю уверенный вдох.
— Ужин звучит здорово. У тебя?
Секс.
Душ.
Может, я даже останусь на ночь… раз уж меня теперь любят.
— Можем поужинать сегодня вечером, если хочешь. — Я направляюсь к лестнице, зная, что он ни за что не поедет со мной на лифте.
— Я встречаюсь с друзьями. У тебя нет друзей, с кем можно зависнуть?
Нет. У меня нет друзей.
Я оставила всех своих друзей, когда порвала отношения с мамой и переехала в Атланту. А мои друзья по университету разъехались, чтобы применить свои дипломы на практике. Мой же лежит где-то в задней части машины, — самый дорогой листок бумаги, когда-либо купленный мной. Брейди знал бы все это, удели он время на расспросы обо мне. О нем я знаю всё. Я могла бы нарисовать его генеалогическое древо и пересказать его резюме. Если он когда-нибудь представит меня своим друзьям, каждого из них я узнаю с первого взгляда, потому что за три месяца, проведенных вместе, я задавала Брейди очень много вопросов.
Три. Месяца.
Серьезно… мы должны были уже узнать друг друга.
— Конечно, у меня есть друзья. — Я с трудом спускаюсь по лестнице. — Я рассказывала тебе о них миллион раз.
— Помню, детка. Просто шучу.
Ага, вот как сильно он меня любит.
Перед тем, как расстаться на парковке, он обнимает меня и целует, а одна его рука скользит к моей заднице и сжимает ее. Прервав поцелуй, он улыбается, и я знаю, о чем он думает.
Этого больше не повторится. Никогда.
— Сообщи мне время и место завтрашнего ужина. — Я убираю его руку со своей задницы и выдавливаю фальшивую улыбку.
— Конечно, детка.
— Опаздываете в первый день? — Зак сурово смотрит на меня, когда я переступаю порог и снимаю туфли в прихожей.
— Я очень сожалею. Такого больше не повторится. — Я съеживаюсь. — Утром в моем спортзале закрыли душевые, поэтому мне пришлось ехать в квартиру моего парня, что для меня было, как заноза в заднице, и из-за этого я немного опоздала.
Если бы он только знал, сколько правды я раскрываю ему в этом предложении.
— Я пошутил. Все в порядке. Может, в следующий раз позвоните или отправите мне сообщение, чтобы мы не беспокоились о вас.
Боже… надеюсь, следующего раза больше никогда не будет. И, беспокоились обо мне? Требуется минута, чтобы подобрать нужные слова, потому что он застал меня врасплох. Обо мне никто никогда не беспокоился.
— Безусловно. — Я сглатываю сквозь крошечный комочек в горле. — И еще раз, я очень сожалею. Итак… — делаю продолжительный выдох. — У вас есть пожелания относительно того, с чего мне начать?
— Мы будем в джунглях, так что начинайте откуда угодно. Весь инвентарь на кухне, включая шланг и насадки к пылесосу.
— Класс. Спасибо. Тогда я приступлю к работе.
— Отлично, Эмерсин. — Он снова делает акцент на моем имени. Ммм-эр-син.
Я хихикаю, поправляя растрепавшийся влажный хвостик.
— Правда, вы можете звать меня Эм.
— Я мог бы. — У Зака до безобразия игривая улыбка, но также и добрая. Он понятия не имеет, как сильно мне сейчас нужна искренняя доброта.
— Как Сьюзи чувствует себя сегодня?
— Уставшей. Вчера прошел последний сеанс химиотерапии. Ночь выдалась тяжелой, но утром ей стало немного лучше.
Я так молода, и доказательство тому — отсутствие у меня реакции на его слова. Нелегко говорить о раке с тем, кто сам проходит через это или переживает страдания близкого человека. Все идиоматические выражения, которые подходят к чему-то вроде сильной простуды или гриппа, с раком не прокатят.
Надеюсь, она скоро поправится.
Вы давали ей куриный бульон?
Она справится!
Это пройдет.
Так уж вышло.
— Я не знаю, что сказать, — отвечаю тихо и застенчиво пожимаю плечами. Это моя правда, и я надеюсь, она не прозвучит бестактно.
Он качает головой.
— На самом деле, здесь ничего не скажешь. Так уж вышло.
Ладно, ему так говорить можно, и это не звучит ужасно, но я все равно не буду произносить эти слова в присутствии его или Сьюзи.