Шрифт:
— Могу я задать вопрос… — На секунду делаю паузу.
— Спрашивайте о чем угодно.
Прикусив нижнюю губу, медленно киваю.
— Сколько времени у вас есть?
Она пожимает плечами.
— Вы можете задать вопрос, но я не могу на него ответить.
— Вам не назвали никакого предположительного срока?
— Да. Назвали. Я должна была умереть полгода назад.
ГЛАВА 3
— Как Сюзанна? — спрашивает Мэтт, когда я выхожу из самолета. Они с Сюзанной работали вместе.
Перекидываю сумку через плечо.
— Завершила последний курс химиотерапии.
— Это ведь хорошо?
— Ага. Хорошо.
Я не говорю ему, что мы разыграли последнюю карту. Я не говорю ему, что рак никуда не делся. Я не говорю ему, что надежда превратилась в принятие. Я никому не говорю об этом, потому что не могу произнести этого вслух.
— Передавай ей от меня привет и скажи, что я скучаю по ее чрезмерно веселой персоне.
Мои губы умудряются растянуться в небольшой улыбке, и я киваю. Это правда. Сюзанна всегда была душой компании. Быть знакомым с ней — это подарок. Любить ее — это жизнь. Прощание выпотрошит меня.
По дороге домой я покупаю букет тюльпанов цвета фуксии — ее любимых. Переступив порог, слышу доносящийся из нашей спальни гул телевизора. Сняв ботинки, мою на кухне руки, ставлю тюльпаны в ее любимую вазу из переработанного стекла и несу в спальню.
Она там.
Живая.
Это все, что мне нужно, чтобы сделать мой день.
— Капитан Хейс. — Жена улыбается со своей стороны кровати, поднятой под углом сорок пять градусов.
Мой взгляд прикован к ее глазам, пока она выключает телевизор, будто успеет нажать на кнопку до того, как я замечу, что она смотрит реалити-шоу. На голове у нее ничего — персик с прядью волос, пытающихся вернуться к жизни.
Она слишком худая.
Слишком слабая.
Слишком больная.
Но в моих глазах она всегда идеальна. Каждый раз, когда я ее вижу, мне нужно на минуту перевести дыхание и сказать сердцу угомониться, потому что невозможно не влюбляться в нее каждый раз, когда я ее вижу.
— Балуемся дрянными шоу, миссис Хейс?
— Это для меня? — Она игнорирует мой комментарий о шоу и удивляется, что я принес ей тюльпаны.
Я всегда… всегда приношу домой тюльпаны.
— Возможно. Я еще не решил. — Ставлю вазу на тумбочку и сажусь на край кровати.
— Дай мне эти губы.
Она облизывает пересохшие губы, но я уже наклоняюсь для поцелуя. Кожу всегда покалывает от того, как она проводит кончиками пальцев по моей щеке, когда я ее целую.
— Как рейсы? — спрашивает она, отстраняясь ровно настолько, чтобы перевести дыхание.
Раньше я отвечал на этот вопрос чем-то вроде: «Без тебя долго и одиноко», но мой страх и надвигающееся горе только крадут ее счастье. А у нас осталось так мало времени, что я не позволяю себе заглядывать вперед. Не позволяю чувствовать ничего, кроме настоящего момента.
— Гладко. И Мэтт передает тебе привет.
Она делает глубокий вдох и с улыбкой выдыхает.
— Ммм… приятно знать. Может, возьмешь гитару и сыграешь мне?
— Я собираюсь заползти к тебе в постель. — Я откидываю одеяла.
Мы лежим рядом друг с другом, обнявшись, как единое целое, а не два человека. Она теплая, ее грудь вздымается и опускается в такт моей.
— Зак?
— Хм? — Прижимаюсь губами к ее голове.
— Помнишь, ты всегда говоришь, что я слишком великодушная?
— Ага.
— Когда я умру… — Она говорит это так прозаично, но у меня такое чувство, будто из комнаты выкачали весь кислород. — Сделай что-нибудь необычное для кого-то? Кому это будет нужно? Сделав это, ты подумаешь обо мне?
Я не хочу говорить об этом.
— Потому что я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневался в жизни или своей цели в ней после того, как меня не станет. Так что играй по-крупному. Меняй жизни. Сделай это своей целью.
— А как я узнаю, что делать?
Она пожимает плечами, опуская мои руки себе на талию. Я чувствую выпирающие кости, покрытые истонченной кожей, прикидывая, сколько ее я уже потерял.
— Ты узнаешь. Почувствуешь. Или увидишь знак.
Я улыбаюсь, несмотря на боль в груди, несмотря на ощущение, что она тает в моих руках, утекает, как песок в песочных часах. Еще секунда, время истечет, и я окажусь пустым и одиноким.