— Джо, почему ты так поступил?

— Иначе мне было бы не уйти с той яхты.

— Джо, что в этом пакете?

— Мне ясно дали понять, что покушение на тебя Рико спланировал и провел не по своей инициативе. Оно было санкционировано.

Дион сидел, обдумывая его слова, глаза у него сделались маленькими, взгляд отстраненный, лицо бледное. Он продолжал раскуривать сигару, но Джо сомневался, что он сознает это. Прошло минут пять, прежде чем Дион заговорил:

— Я знаю, что последние пару лет моя территория приносит не так много доходов. Знаю, что слишком много играю на бегах, но… — Он снова умолк, несколько раз пыхнул сигарой, чтобы она не погасла. — Они не объяснили, за что меня решили убрать?

— Нет. У меня есть несколько версий.

Джо сунул руку в пакет и вытащил коробку от Чинетти. Поставил ее на колени Диону, глядя, как последняя краска сбегает с лица его друга.

— Что это? — спросил Дион.

Джо хмыкнул.

— Что это? — снова спросил Дион. — Это из кондитерской Чинетти?

Джо открыл чемоданчик доктора Блейка и вынул шприц с морфином. Хватило бы на стадо жирафов. Он постучал им о ладонь, рассматривая старого друга.

— Коробка грязная, — сказал Дион. — Вся в кровище.

— Грязная, — согласился Джо. — Что у них на тебя есть?

— Послушай, я не знаю, что ты…

— Что у них есть? — Джо постукал шприцем по груди Диона.

— Слушай, Джо, я понимаю, на что все это похоже.

— Потому что это оно и есть.

— Но иногда все бывает не тем, чем кажется.

Джо постучал шприцем по ноге Диона. Тук-тук-тук.

— Но в большинстве случаев оказывается именно тем.

— Джо, мы же братья. Ты ведь не собираешься…

Джо приставил иглу к горлу Диона. Казалось, он даже рукой не взмахнул — в один миг шприц постукивал по лодыжке Диона, а в следующий — уже был прижат к артерии слева от адамова яблока.

— Ты уже предавал меня раньше. Из-за этого я провел три года в тюрьме. И не просто в тюрьме — в Чарлстауне. И все-таки я остался рядом с тобой. Во второй раз мне предложили выбор, и девять моих парней погибли, потому что я решил не выдавать тебя. Помнишь Сэла? Помнишь Левшу, Арназа и Кенвуда? Эспозито и Пароне? Все они мертвы, потому что в тридцать третьем я не выдал тебя Мазо Пескаторе. — Он провел иглой шприца вниз по горлу Диона, затем вверх по другой стороне от кадыка. — И вот теперь снова пришло время делать выбор. Только теперь, Ди, у меня сын. — Он ввел шприц под кожу, нажал на поршень и продолжал ровным тоном: — Почему бы тебе не рассказать мне, на чем тебя прищучили федералы?

Дион оставил попытки уследить за иглой и посмотрел Джо в лицо.

— Да на чем они обычно прищучивают таких, как мы? Улики. Они прослушивали телефон, когда я приказывал продырявить коленку тому говнюку в Пайнлласе в прошлом году. У них есть мои фотографии сорок первого года. Мы разгружали присланный тобой из Гаваны груз.

— Ты поехал на разгрузку? У тебя что, с головой не в порядке?

— Я поступил неосмотрительно. Я повел себя как идиот.

Джо с трудом удержался, чтобы не всадить ему иглу прямо в глаз.

— Кто вышел с тобой на связь?

— Сотрудник Анслингера.

Федеральное бюро по борьбе с наркотиками под руководством неистового Гарри Анслингера было единственным правительственным органом, способным отличить шляпу от собственной задницы. И давно уже возникло подозрение, что именно Анслингер завел себе осведомителя в их кругах.

— Я бы никогда не выдал им тебя, — сказал Дион.

— Правда?

— Правда. Ты же знаешь.

— Разве?

Джо протянул руку и вывалил Диону на колени испорченный торт.

— Какого черта ты творишь?

— Тсс. — Джо вынул конверт, который накануне нашел под тортом. Бросил его на кровать, и конверт ударил Диона в подбородок. — Открой.

Пальцы у Диона дрожали, когда он открывал конверт. Он вытащил пачку банкнот — две тысячи сотками — и клочок бумаги под ними. Развернул его и закрыл глаза.

— Покажи мне, Ди. Покажи мне имя, которое там написано.

— Если бы они спросили, это не значит, что я бы сказал им. Я много раз не говорил.

— Покажи мне имя. Покажи мне, кто их следующая добыча.

Дион развернул к нему бумажку.

Коглин.

— Я бы ни за что…

— Сколько еще раз, по-твоему, я могу верить в ложь? Сколько еще, по-твоему, будут продолжаться эти пляски? Ты все время твердишь, что не стал бы делать того, никогда бы не сделал сего, не смог бы сделать еще чего-то. Ладно, хорошо, я согласен. Ты человек принципиальный, который лишь прикидывается человеком без чести и совести. Я же болван, который лишился всего — дома, положения, могу лишиться еще и жизни — ради спасения крысы.