— Да.

— А какую компенсацию она предложила тебе?

— Говорит, у нее есть для меня важная информация.

— В смысле?

— Говорит, меня заказали.

Джо попробовал курятину.

Люциус взглянул на Рико, затем снова на Джо, опустил глаза в свою тарелку. Плавучий дом лениво плыл по течению. На берегу высились груды фосфогипсовых отходов, похожие на горы мокрой золы. За этими горами стояли мертвые деревья и кучи свернувшихся почерневших пальмовых веток. Белесое солнце снова выглянуло, сжигая все это.

Люциус сделал глоток вина и поглядел на Джо поверх бокала:

— Очень странно.

— Почему? У нас жесткий бизнес.

— Но не для золотых мальчиков вроде тебя, которые никому не угрожают. Ты ведь больше не претендуешь на власть. Ты не вспыльчивый, азартными играми не увлекаешься. Ты не спишь с чужими женами, во всяком случае с женами своих друзей. Последних врагов, которые у тебя когда-то были, ты уничтожил, так что вряд ли кому-то всерьез мешаешь. — Он отпил еще вина и склонился над столом поближе к Джо. — Как ты думаешь, ты злодей?

— Никогда об этом не задумывался.

— Ты получаешь прибыль от проституции, наркотиков, рэкета, подпольных казино…

— Почти все легально, потому что на Кубе.

— Легально, между прочим, не значит морально.

Джо кивнул:

— Но по той же логике: нелегально не значит аморально.

Люциус улыбнулся:

— Разве не ты несколько лет назад нелегально ввозил китайцев в Тампу через Гавану? Сотни, если не тысячи?

Джо кивнул.

— Мы оба ввозили, — вставил Рико. — Это наш общий грех.

Люциус не обратил на него внимания, он не сводил взгляда с Джо.

— Разве некоторые из них не умерли?

Джо несколько мгновений смотрел, как кулики бегают по влажной полоске берега вдоль реки. Потом вновь перевел взгляд на Люциуса:

— Да, было такое.

— Женщины? Дети? Годовалый младенец, если я правильно помню, спекся как окорок в грузовом контейнере.

Джо кивнул.

— Значит, к списку твоих прегрешений можно добавить контрабанду людей. Ну и конечно, ты убивал. Убил своего собственного наставника. В тот же день приказал убить его сына и несколько близких ему людей.

— Сначала они убили нескольких моих.

Тонкая улыбка. Еще один взгляд поверх бокала.

— Но ты не злодей?

— Люциус, я что-то не улавливаю, к чему ты клонишь.

Люциус перевел взгляд на воду.

— Ты думаешь, если тебе паршиво от того, что ты сделал, так ты уже будто не такой и плохой. И для кого-то подобная иллюзия может оказаться заразительной. — Он снова перевел взгляд на гостей. — И может быть, мое изначальное недоверие, что кто-то мог тебя заказать… Я уверен, что ты сам отреагировал так же, и ты, Рико, тоже?

— Совершенно верно, — сказал Рико.

— Возможно, это недоверие наивно. Ты натворил в этом мире достаточно грехов, Джозеф. Может быть, они возвращаются к тебе с приливом. Может быть, люди вроде нас, чтобы быть людьми вроде нас, раз и навсегда приносят в жертву душевное спокойствие.

— Может быть, и так, — согласился Джо, — я на досуге обдумаю эту теорию в следующем месяце, если буду еще жив.

Люциус молитвенно сложил ладони и подался вперед:

— Давай рассуждать логически. От кого ты узнал, что тебя заказали?

— От Терезы, — сказал Джо.

— Чего ради она поделилась с тобой этими сведениями? Тереза никогда в жизни не делала ничего, что не было бы выгодно Терезе.

— Чтобы я попросил тебя ее защитить.

— И ты это сделал. — (Один из его безмолвных слуг принес новую бутылку вина.) — Что предлагает мне Тереза?

— Девяносто процентов своей доли за немецкое судно, которое вы взяли у Ки-Уэста.

— Девяносто?

Джо кивнул.

— Оставшиеся десять процентов заберу я и положу на счет ее сына, чтобы до денег не добралась ее мать, пока Тереза отбывает срок.

— Девяносто процентов, — снова повторил Люциус.

— За полную ее защиту на весь срок заключения.

— У нас тут небольшая проблема. — Король Люциус откинулся на спинку кресла, положив левую лодыжку на правое колено.

— Какая же?

— Она предлагает мне деньги, которые и так у меня, а ты не предлагаешь мне ничего. Я сомневаюсь, выгодно ли мне продолжать нашу беседу.

— Мы с тобой партнеры, — сказал Джо. — Ты можешь переработать все фосфаты, какие тут есть, но без меня они останутся на месте.