Шрифт:
— Я скажу об этом жене. Она будет польщена.
Джо кивнул и сплюнул с языка табачную крошку.
— Она была беременна?
— Простите?
— Моя жена. Грасиэла Корралес Коглин, погибшая двадцать девятого сентября тысяча девятьсот тридцать пятого года. — Он улыбнулся Джеффертсу, и его голубые глаза сделались серыми. — Она была беременна?
Джеффертс несколько мгновений созерцал парковку. Он пытался понять, не будет ли ответ противоречить профессиональной этике, однако никакого противоречия не нашел.
— Да, — сказал он.
— А пол?
Джеффертс покачал головой.
— Это было семь лет назад, — сказал Джо. — Но вы отвечали совершенно уверенно.
— Просто… — Джеффертс выдохнул и сбросил окурок вниз.
— Что?
— Просто это было мое первое вскрытие. — Он повернул голову, глядя Джо прямо в глаза. — Я помню все, до последней детали. Зародыш был еще совсем маленький. Не старше шести недель. Он был еще слишком неразвит, чтобы можно было говорить про пол.
Джо докурил сигарету и вышвырнул окурок в темноту. Соскочил с перил и снова протянул руку:
— Спасибо, доктор.
Джеффертс кивнул и пожал ему руку.
Джо был уже на парковке, когда Джеффертс спросил:
— Почему вас так интересует пол неродившегося ребенка?
Коглин сунул руки в карманы, запрокинул голову и довольно долго смотрел на него. Затем пожал плечами и ушел в ночь.
Глава двенадцатая
Долина Костей
Они ехали к Королю Люциусу по шоссе номер пять, потом свернули на тридцать второе и двинулись на восток, через тамошние болотистые земли, под багровым, временами лилово-черным небом. Далеко на востоке ползали, проливаясь ливнем, дождевые тучи, и это было похоже на мелкие кровоизлияния внутри одного огромного синяка. Дождь их нагонит — это всего лишь вопрос времени, — и он будет теплым, подумал Джо. Теплым и маслянистым, как пот богов. Было десять утра, а они ехали с включенными фарами. Погода во Флориде была до безобразия предсказуемой до тех пор, пока не слетала с катушек. Вот тогда она мстила: молнии распарывали небо, ветер завывал, как призрачная армия погибших солдат, а солнце раскалялось добела, жестоко выжигая осенние поля. Сегодняшняя погода напомнила Джо, что он всего лишь человек. Как бы ни застила глаза власть, а он просто человек.
Они выехали из Тампы, и примерно через полчаса Рико спросил, не сесть ли ему за руль вместо Джо.
— Нет, — сказал Джо, — я пока что в порядке.
Рико опустился на сиденье пониже и сдвинул шляпу на лоб.
— Хорошо, что у нас будет время поговорить.
— Правда?
— Правда. Я же понимаю, что история с Монтусом тебя не отпускает, я же работал с тобой и помню, что ты самый высокоморальный гангстер из всех.
Джо нахмурился:
— Дело не в морали, а в этике. Монтус был нам верен, пока Фредди не полез на его территорию. И вот теперь Монтуса ждет пуля, потому что — ты уж меня извини, без обид — Фредди полный придурок.
Рико вздохнул:
— Я знаю. Знаю. Да, мой брат полный придурок, гвоздь в заднице и вообще, но, Джо, что мне делать?
Они оба помолчали.
— Однако мне кажется, — сказал в конце концов Рико, — что Монтус в данный момент самая маленькая из наших проблем.
— Какая же большая?
— Прежде всего: в наших рядах завелась крыса. Наши грузы страдают в два раза чаще грузов других семей. И страдают не от гангстеров — их конфискуют федералы и местная полиция. Мне кажется, мы еще какое-то время сможем это терпеть, потому что в нашей Семье все добытчики. В смысле, мы нацелены на прибыль. И еще у нас есть ты.
Джо покосился на него:
— И ты.
Рико хотел возразить, но потом просто пожал плечами:
— Ну да. Справедливо. Я приношу прибыль.
— Рико, ты приносишь двадцать процентов от общего дохода Семьи.
Рико сдвинул шляпу на затылок и выпрямился:
— Джо, сейчас все, собираясь вокруг своих костров, рассказывают страшилки. Самые разные.
— О крысе?
— О нашей организации в целом. Мы кажемся слабыми. Мы кажемся дозревшими для того, чтобы нас сожрали.
— Кто?
— С кого бы начать? Парни Санто, например.
Джо не стал с этим спорить. Санто заправлял Итальянским общественным клубом на Седьмой авеню и в последнее время казался очень голодным. Голодным и злым, что всегда плохое сочетание.
— Кто еще?
Рико закурил, выбросил спичку в окно.
— Этот паршивец из Майами, как бишь его? — Он пощелкал пальцами.
— Энтони Кроу?
Рико утвердительно нацелил на него палец:
— Ник Пизано знает, что должен отдать ему большую территорию, и лучше не тянуть, иначе Энтони заявится к Нику Пизано и потребует сам. И Ник вполне мог подкинуть Энтони идею поживиться за наш счет.
— Кроу не чистокровный итальянец. Он не может ничем владеть.
— Извини. Придется тебя огорчить — чистокровный. Его родители, приехав, поменяли фамилию, они были Крочетти, или что-то в этом роде, однако этот паршивец может проследить свои корни до самой Сицилии. Он умный, у него есть связи, и он недоволен своим местом за столом. Он хочет завести свой собственный обеденный зал.
Джо обдумал его слова.
— Нет, мы не настолько слабы. Пусть сейчас мы немного пошатнулись, ладно. Со всеми бывает. Доходы упали у всех из-за этой проклятой войны и этого идиота-нациста с дурацкими усами. Но мы по-прежнему контролируем богатейший порт в стране, контролируем потоки наркотиков в половине штатов, игорные дома — в четверти, а грузовые перевозки — чуть ли не по всей стране.