— Только вот этот человек стрелял с расстояния всего семь или восемь футов. Как можно промахнуться с такой близи?

— Нервы? — предположил Дэнни.

Фраина погладил бороду и кивнул:

— Вначале я тоже так подумал. Но потом засомневался. Мы шли втроем, тесной кучкой. Даже вчетвером, если вспомнить, что тыл прикрывали вы. А за нами — большой, массивный автомобиль. Как вы думаете, товарищ Санте, куда подевались пули?

— Наверное, упали на тротуар.

Фраина щелкнул языком и покачал головой:

— К сожалению, нет. Мы проверяли. Мы осмотрели все. Это несложно было сделать, ибо полиция ничего не осматривала. Ничего. Применение огнестрельного оружия в черте города. Два выстрела. А полицейские отнеслись к этому так, словно речь идет всего-навсего о нанесении словесного оскорбления.

— Ммм, — промычал Дэнни. — Тогда…

— Вы из федералов?

— Товарищ?..

Фраина снял очки и протер их платком.

— Министерство юстиции? Иммиграции? БР?

— Я не…

Тот встал и снова надел очки. Опустил взгляд на Дэнни:

— Или из местных? Из той агентурной сети, которой, как нам сообщили, охватили город? Насколько я знаю, у анархистов в Ревере [62] появился новый член, заявляет, что он с севера Италии, хотя акцент и интонации у него южноитальянские. — Он зашел за спину Дэнни. — Это вы и есть, Даниэль? Кто вы?

— Я Даниэль Санте, механик из Харлансбурга. Я не шпик. Не агент правительства. Я уже сказал вам, кто я.

Фраина присел на корточки за его спиной. Нагнулся и прошептал Дэнни в ухо:

— Никакого другого ответа?

— Никакого. — Дэнни наклонил к нему голову, увидел острый профиль Фраины. — Потому что это правда.

Фраина положил ладони на спинку кресла:

— Человек пытается меня убить и случайно промахивается, стреляя с близкого расстояния. Вы приходите мне на выручку только потому, что случайно покидаете здание одновременно со мной. Полиция случайно прибывает через считаные секунды после выстрела. Все, кто находился в ресторане, задержаны, но никто не допрошен. Нападавший исчезает из-под ареста. Вы отпущены без предъявления обвинений и, вот уж чудо из чудес, случайно оказываетесь писателем не без таланта. — Он снова обошел кресло, встал перед Дэнни, коснулся пальцем виска: — Видите, какое это редкое стечение счастливых обстоятельств?

— Значит, так уж сошлось.

— Я не верю в везение, товарищ. Я верю в логику. А в этой вашей истории ее нет. — Он опустился перед Дэнни на корточки: — Ступайте. Доложите своему буржуазному начальству, что Общество латышских рабочих ведет себя безукоризненно и не нарушает никаких законов. И пусть они не присылают второго такого же увальня.

Дэнни услышал за спиной шаги.

— Я говорил вам правду, — повторил он. — Я не уйду. Никто не смеет сомневаться в том, кто я.

Фраина поднялся:

— Идите.

— Нет, товарищ.

Петр Главяк оттолкнулся локтем от дверцы холодильника. Другую руку он держал за спиной.

— Говорю в последний раз, — сказал Фраина. — Уходите.

— Не могу, товарищ. Я…

Раздалось четыре щелчка: это щелкнули взводимые курки четырех пистолетов. Три — у Дэнни за спиной, один — в руке у Петра Главяка.

— Встать! — заорал Главяк; эхо запрыгало, отражаясь от каменных стен тесной каморки.

Дэнни встал. Главяк зашел ему за спину.

Фраина скорбно улыбнулся:

— Для вас это единственный выбор, но вы и его можете лишиться. — Он махнул рукой, указывая на дверь.

— Вы не правы.

— Нет, — возразил Фраина. — Я прав. Спокойной ночи.

Дэнни не ответил. Прошел мимо Фраины. Прямо перед ним на стене лежали четыре тени. У него яростно зачесалась шея — сзади, у основания черепа. Он открыл дверь и вышел.

В ванной Дэнни сбрил бороду: это было последнее, что он сделал в съемной квартире, где обитал в качестве Даниэля Санте. Основную часть растительности он состриг ножницами, кидая клочья в бумажный пакет; затем намочил остатки бороды горячей водой и обильно смазал их кремом для бритья. С каждым движением бритвы он чувствовал себя стройнее и легче. Смыв последнее пятнышко крема и последний волосок, он улыбнулся.

В субботу днем Дэнни и Марк Дентон встретились с комиссаром О’Мирой и мэром Эндрю Питерсом в кабинете последнего.

На Дэнни мэр произвел впечатление человека не на своем месте: он никак не сочетался с этим большим столом, с этой накрахмаленной рубашкой со стоячим воротничком, с этим твидовым костюмом. Он то и дело поглаживал телефон, стоявший на столе, и все время поправлял настольный блокнот.

Они уселись, и мэр улыбнулся:

— Вот он, цвет бостонской полиции, не так ли, джентльмены?