— Зато на той неделе и на следующей сможем уже заняться проводкой, а там и до твоих обожаемых труб, глядишь, доберемся.

— Черт. — Клейтон покачал головой, звучно зевнул. — И все труды — просто заради идеалов? Нам обеспечат местечко в ниггерском раю, это уж как пить дать.

Лютер улыбнулся ему, но ничего не стал говорить. С некоторых пор ему стало неприятно слово «ниггер». Джесси и Декан Бросциус то и дело его употребляли, и Лютер чувствовал: он похоронил это словечко там, в клубе «Владыка», вместе с ними. Лучшего объяснения он бы дать не сумел, просто у него теперь как-то язык не поворачивался его выговаривать, это самое слово. Чувство пройдет, думал он, так почти всегда бывает, но покамест…

— Поди, мы могли бы…

Он замолчал, увидев, как в парадную дверь преспокойно входит Маккенна, словно он хозяин строения. Остановился в прихожей, глянул вверх, на полуразрушенную лестницу.

— Черт, — шепнул Клейтон. — Полиция.

— Знаю. Он друг моего босса. С виду дружелюбный, но нам-то он не друг.

Клейтон кивнул, потому как в жизни они навидались белых, которые подходили под такое описание. Маккенна шагнул в комнату, где они работали: большую, примыкавшую к кухне, лет пятьдесят назад тут, видно, помещалась столовая.

— Кантон? — первое, что изрек Маккенна.

— Колумбус, — поправил Лютер.

— А-а, точно. — Маккенна улыбнулся Лютеру, повернулся к Клейтону: — Похоже, мы незнакомы. — Протянул мясистую руку: — Лейтенант Маккенна, БУП.

— Клейтон Томс.

Маккенна стиснул ему руку, улыбка застыла на лице, глаза обшаривают лица Клейтона и Лютера, заглядывают в самое сердце.

— Работаешь у миссис Вагенфельд, вдовы с Эм-стрит. Верно?

Клейтон кивнул:

— Э-э, да, сэр.

— Ну что ж. — Маккенна выпустил руку Клейтона. — Ходят слухи, что под угольным ящиком она хранит небольшое состояние в испанских дублонах. Есть в этом хоть доля правды, Клейтон?

— Я бы все равно о таком ничего не знал, сэр.

— А знал бы, так все равно никому бы не сказал!

Маккенна расхохотался и с такой силой хлопнул Клейтона по спине, что бедняга качнулся и сделал два шажка вперед.

— А тебя что сюда привело? — обратился Макенна к Лютеру.

— Вы ж знаете, я проживаю у Жидро. А тут будет их штаб-квартира.

Маккенна, задрав брови, уставился на Клейтона:

— Штаб-квартира чего?

— НАСПЦН, — ответил Лютер.

— А-а, серьезная штука, — протянул Маккенна. — Я свой дом однажды тоже весь перестраивал. Вот уж где головная боль. — Он подвинул ногой лом. — Вы сейчас на стадии разборки, как я понимаю.

— Да, сэр.

— Продвигается успешно?

— Да, сэр.

— Как я вижу, почти доделали. Во всяком случае, на том этаже, где мы сейчас. Но мой вопрос, Лютер, не имел отношения к твоей работе здесь. Когда я спрашивал, что привело тебя сюда, я имел в виду Бостон. Например, вот ты, Клейтон Томс, откуда родом, сынок?

— Вест-Энд, сэр. Тут родился, тут и вырос.

— Вот-вот, — отозвался Маккенна. — Наши цветные обычно местного разлива, Лютер, уж поверь мне. Мало кто приезжает сюда без веской причины. Что же тебя сюда привело?

— Работа, — ответил Лютер.

Маккенна кивнул:

— Проделать восемьсот миль, чтобы возить Эллен Коглин в церковь и обратно? Забавно.

Лютер пожал плечами:

— Ну да, сэр, так оно, конечно, с виду забавно.

— Еще как, еще как, — произнес Маккенна. — Девушка?

— Сэр?..

— Ты девушкой в наших краях обзавелся?

— Нет.

Маккенна потер щетину на подбородке, снова глянул на Клейтона, будто они эту игру вели вместе:

— Я бы еще поверил, если бы ты проехал все эти восемьсот миль ради юбки. Тогда была бы понятная история. А так…

Он еще какое-то время глядел на Лютера, обратив к нему это свое беспечное, открытое лицо.

Затянувшееся молчание прервал Клейтон, вымолвив:

— Пора бы нам дело делать, Лютер.

Голова Маккенны медленно повернулась, и он воззрился на Клейтона, но тот поскорей отвел глаза.

Маккенна снова поглядел на Лютера:

— Не стану вас задерживать. Мне и самому надо вернуться к работе. Спасибо за напоминание, Клейтон.

Клейтон покачал головой, точно дивясь собственной глупости.

— Вернуться обратно в мир, — провозгласил Маккенна с тяжелым вздохом. — Ох уж времена. Те, кто хорошо зарабатывает, считают, что это в порядке вещей — кусать руку, которая их же и кормит. Известно ли вам, что такое становой хребет капитализма, джентльмены?

— Нет, сэр.

— Понятия о нем не имеем, сэр.

— Становой хребет капитализма, джентльмены, — это производство товара с целью его продажи. Вот и все. Вот на чем зиждется наша страна. Потому-то истинные герои нашей страны — не воины, не спортсмены и даже не президенты. Истинные герои — те, кто создал наши железные дороги, наши автомобили, наши заводы и фабрики. А следовательно, те, кто у них работает, должны быть благодарны за то, что участвуют в процессе, формирующем самое свободное общество в мире. — Он похлопал Лютера по обоим плечам. — Но в последнее время они ведут себя как неблагодарные свиньи. Можете в такое поверить?