– Не возвращает.

Знакомое тепло – как пуховое одеяло в детстве. Тебя закутали в него, ты надышал, согрелся, а свет – словно дымок из макушки.

Хорошо!

– Федя?

Шишлов, наверное, с минуту не решался открыть лицо. Держал ладони прижатыми – ни глаз не видно, ни рта, ни носа. Одни клочья бороды по сторонам.

– Какая же я сволочь, – выдохнул он, опустив руки.

Глаза у друга покраснели, кадык скакал по худому, заросшему горлу.

– Всех подвел, все продал, в бега, сука, ударился. От кого? От себя-то куда денешься? Сдохнуть надо было в подворотне. Но живуч, как клоп. Хотя, наверное, еще годик-два и скопытился бы от какой-нибудь сивухи.

– Не о том думаешь, – сказал Лаголев.

Шишлов кивнул. Глаза его сверкнули.

– Не о том. Надо что-то делать, – он взбил волосы и вскочил. Обернулся. – Жизнь ведь еще не кончилась?

– Зависит от тебя.

– Точно! Саня! – Федька поймал в пальцы и долго тряс ладонь Лаголева. – Ты – молоток, Био-Шурик! Ты просто супер! И остров твой – бомба! Но я не могу здесь сидеть, когда у меня вся жизнь…

Шишлов выскочил в коридор.

– Слушай, – снова заглянул он на кухню, – куртку дай, какую не жалко. И треники я твои пока поношу. Не в прежнем же своем…

– Погоди.

Лаголев пожертвовал другу болоневую куртку.

– Ты только возвращайся, – сказал он.

– Завтра как штык, – осклабился Федька. – И сразу на остров твой. Чистит лучше стекломоя. Шучу. Завтра буду.

Он хлопнул дверью и пропал. Только не появился ни завтра, ни послезавтра.

Представительный мужчина позвонил Натке и снова, как и в прошлый раз, попал на Лаголева.

– Наталью Владимировну можно? – поинтересовались в трубке.

– А вы кто? – спросил Лаголев.

– Я по работе.

– А я – муж.

На том конце провода не стушевались.

– Очень приятно. Но, боюсь, вы не обладаете компетенциями Натальи Владимировны. Уж извините.

– Конечно. Натка! – крикнул Лаголев. – Тебя!

– Сейчас.

Натка появилась в коридоре, на ходу вытирая руки от теста. Они с Машей и Игорем пытались соорудить пирог с лимонной цедрой. Мучная пыль висела в кухонном воздухе. Лаголев вежливо отступил в комнату.

– Да? – сказала Натка, приложив трубку к уху.

Мужчина неразборчиво заквакал в динамике. Ква-ква, ква-ква. Уверенно так, обволакивающе. Ква-ква. Натка слушала его с минуту.

– Извините, Максим Сергеевич, я не могу, – сказала она.

– Ква? – спросила трубка.

Натка оглянулась на Лаголева.

– Я мужа люблю, – просто ответила она.

Звонивший квакнул, умолк, раздались гудки разрыва соединения.

– Быстро ты, – сказал Лаголев.

Натка посмотрела на него веселыми глазами.

– Чего ж он, дурак, в самое неподходящее время набирает? – И спросила: – Готов помочь с пирогом?

Лаголев выпятил грудь.

– К дегустации готов!

Натка захохотала, замахала руками и на полусогнутых уползла в кухню.

Федька не появился и на третий день. У Лаголева выдался неожиданный выходной – Руслан отпустил его до завтра, сказав, что сегодня поработает сам, «вспомнит молодость». Но, возможно, у него были какие-то другие мотивы.

Лаголев решил сходить туда, где увидел Шишлова в первый раз. Место оказалось доходным – вместо старинного друга там сидел теперь другой заросший и пьяный мужик, который внятно что-либо сказать был не в состоянии. Он только мычал и тряс грязной пятерней, выпрашивая мелочь. Добиться у него, знает ли он Шишлова, видел ли его, Лаголев не смог и направился домой.

Во дворе стояло несколько дорогих автомобилей. Хищные силуэты, тонированные стекла. Лаголев подумал, что кто-то из новых богачей прикупил себе квартиру, а то и целый этаж в их или соседней пятиэтажке. Связать появление автомобилей с собой он не догадался. Только когда в подъезде на него надвинулись с боков двое и, легонько пристукнув и взяв под мышки, потащили вверх по лестнице, Лаголев подумал: ах, вот оно что!

Страха в нем не было. Но смутное беспокойство крутилось в животе червячком. Натка, Игорь, с ними-то что?

Дверь его квартиры оказалась приоткрыта, за ней обнаружился еще один незнакомец, одетый во все черное, молодой, угрюмый, коротко стриженный, с кобурой, выглядывающей из полы пиджака.

– Стойте, – сказал он и приподнял голову Лаголева за подбородок.

– Да он это, он, – сказал один из придерживающих. – Мы его метров за пятьдесят срисовали.

– На ноги поставьте, – распорядился стриженный и скользнул за кухонную дверь.

Лаголева отпустили, но были готовы, если что, зафиксировать по-новой. На кухне что-то звякнуло, стукнуло, и уже другой голос громко сказал: «Ну, веди, веди товарища, не держи меня за барана, Олежка».