Шрифт:
Игорь засмеялся.
Черти. Папа-черт. Мама-черт. Или чертиня? Ха-ха-ха. Четыре… нет, два черненьких чернявеньких чертенка...
– Ну как? – из мягкого, уютного тумана показалась физиономия Чехова и моргнула заботливыми серыми глазами. – Все хорошо?
– Круто! – кивнул Игорь. – Даже это… совсем...
Его вдруг обволокло такое настоящее, такое бескомпромиссное счастье, что ни говорить, ни куда-то идти, ни вообще двигаться стало незачем. Он смотрел на Чехова и Королеву, на Ромыча, на Шинкареву и Рачкину и любил их всех. Какие они все замечательные! Смеются. Он загоготал в ответ. Никогда не подозревал, что умеет издавать такие звуки. Кайф!
С новой затяжкой голова сделалась еще легче. Игорь даже придержал ее за ухо, чем вызвал взрыв хохота на диване.
– Вы что? – удивился он. – Улетит же!
– Куда улетит?
– У тебя – шея!
– Она что, вытягивается? – спросил Игорь. – Как у жирафа?
– Нет, блин, ты – утконос! – заржал Ромыч.
Утко нос. Утку носит. Что за утка такая, что ее приходится носить? Жирная, видимо. Или дохлая. Игорь захихикал.
– Игорек!
Из диванного подпространства навстречу ему выдвинулась улыбка. То есть, сначала Игорь увидел улыбку, а потом – зеленые, смеющиеся, игривые глаза. Королева! Огонек сигаретины проплыл, затирая все остальное приторным дымком.
– Ирка? – выдохнул он.
– Я же обещала, – сказала Королева.
Она обвила шею Игоря руками. Лицо ее оказалось совсем близко. Волосы щекотно мазнули по щеке. Губы у Ирки были припухшие, левый зуб-клычок стоял неровно, пятнышко от скорлупы темнело у крыла носа, а в глазах был он, Лага, Игорь Лаголев собственной персоной.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно! – чуть не заорал Игорь. Он не знал, что с ним. Он не знал, где он. Он был все. Внутри него, стиснутая грудной клеткой, пыталась образоваться новая вселенная.
Кто-то заухал, с кресла, кажется, присвистнул Чира, Чехов, подняв руки, захлопал ладонями над головой.
Поцелуй у Королевой вышел короткий, но чувственный. Сладковатый. Игорь ощутил, как чужие губы втиснулись в его губы, ощутил касание, единение кожи, Иркины ресницы ласково укололи переносицу.
Где-то под черепом запустили фейерверк.
– Ну, как? – спросила Королева, отступив.
– Еще! – попросил Игорь.
Он протянул руки. Ему казалось, достаточно попросить. Как, как можно отказать в том, что необходимо?
– Ну, Лага, ты не наглей, – сказал Чехов, усаживая Королеву обратно на диван. – Это было поощрение, а не постоянная привилегия.
У меня есть писюн, то есть, член, подумал Игорь. Надо сказать об этом. Тогда все станет ясно. Я видел, как это делается. Видеосалон на Кузнечной, вечерний сеанс, по пятерке с носа. Мы – взрослые люди...
– Лага! – захохотал Ромыч. – Ты руки-то опусти!
Он спародировал позу Игоря после поцелуя. Получилось смешно. Как будто милостыню выпрашивал. Еще голову наклонил, придав лицу жалостливое выражение. Подайте копеечку!
Взвизгнула, застучала ногами по полу Рачкина.
– Ой, не могу!
С минуту подвал трясся от смеха, рычал, фыркал, икал, подвывал и колыхался в зыбких конопляных волнах.
– Шинкарева, поможешь?
– Вот еще!
– Может ты, Рачкина, подаришь поцелуй?
– Ой, ха-ха!
– Давайте я! – поднял руку с пола Ляпа.
Игорь смеялся вместе со всеми. Его корчило. Поцелуй горел в углу рта. Пробуешь языком – сладко. Сигаретина куда-то делась, выродилась в чинарик на полногтя. Но круто! Кайф! Кайф оф лайф!
– Что, Лага, – крикнул Чехов, – распробовал?
Игорь закивал. Все было классно. В голове звучала музыка. Или это в подвале кто-то врубил мафон? Ха, не важно. Он выстучал ритм по спинке стула – тра-та-та-та. Вечно так и сидел бы. Или лечь, как Ляпа?
– Сегодня вообще приход кайфовый, – авторитетно заявил Ромыч. – Травка – супер.
– Дерьма не держим, – сказал Чехов.
Игорь запрокинул голову. Потолок странно пульсировал. Он был серый, с видимыми швами, но волны по нему бежали зеленые. Он отдалялся, уносился вверх, в квартиры живущих над ним людей, увлекая за собой, как в трубу или в воронку.
Какие-то новые, необычные мысли елозили в голове. О жизни, о школе, о Королевой. Что отец – старательный неудачник. Что мать – без пяти минут истеричка. Что все вокруг связано невидимыми нитями. Дернешь за одну, а отзвук через сотню километров слышится. И вообще, надо открыто спросить, нравится ли он ей. В смысле, у Ирки. Хи-хи. Все сделается проще. А то ходит она тут, а джинсы для эрекции не приспособлены. В отказе, конечно, мало приятного, но тогда с чистой совестью можно переключиться на Куликову Аньку.