— И без приказа отвечу, Гольц! Чистильщиком! Вначале презирал их, а потом, глядя, как уставшие, грязные, часто израненные возвращаетесь на базу, стал завидовать. Что-то в этом было… э-э-э-э… настоящее. Мне недоступное. Даже переживал за группу во время её отсутствия. Не за тебя, если не дошло, а за других! Поэтому и упросил капралов со мной позаниматься, втайне от тебя. Хочется быть похожим на бойцов Аксакала.

— Ир! — крикнул я. — Можно тебя на минуточку!

— Лучше подольше и в моей спальне, а не на кухне при посторонних, — войдя, недовольно ответила она, кутаясь в большой махровый халат.

— Капрал Мышка, как думаешь, Гога смог бы сдать экзамен на Чистильщика?

— Конечно. Изначальная база подготовки у него крепкая, да и кровь Абсолютов не пиво разбавленное. Ученик настырный оказался. Нужно только кое-что подправить и поднатаскать, как ты и просил. Для нашей группы пока слабоват, но экзамен не провалит.

— Спасибо, дорогая. Я сейчас приду. Не засыпай!

— Учти! — прищурив один глаз и направив на меня указательный пальчик, предупредила Ира. — Я не железная! Усну — будить даже не пробуй! На хрен пошлю, а не туда, куда хотел! Жду!

— Ты просил? — недоумённо посмотрел на меня Гога. — Зачем?

— Затем, что полы мыть и картошку чистить могу сам. Решено. Завтра едешь со мной в Казань. Будешь повышать ранг с прачки до бойца.

— Издеваешься? — скривился парень. — Кто ж меня допустит?

— Кто? И вот тебе ещё одно откровение… Твой отец! Он, в отличие от Бугурской, интересуется твоей жизнью. Переживает по-своему, хотя морду кирпичом и делает. Понял?

— Неожиданно. Я ведь до семьи и даже до прислуги Волконских дозвониться не могу. Будто бы вычеркнули меня насовсем.

— Вычеркнули, но пытаются вписать в Род заново. Как это получится? Только от тебя зависит.

— И став Чистильщиком, я перестану быть твоим слугой? — оживился парень.

— Губищу закатай, будущий денщик! Ты мне должен за родительский чудесный меч один миллион четыреста восемьдесят две тысячи рублей сорок две копейки. Именно в такую сумму оценивает его Императорский Ломбард. Так что либо деньги гони, либо пять лет батрачь!

— Жаль.

Потеряв интерес к дальнейшему разговору и помня, что меня ждёт много приятностей в Мышкиной спальне, достал телефон и набрал князя Волконского.

— Юрий Фёдорович?

— Да.

— Готовьте бумаги на курсанта Гогу.

— Понял. Благодарю за оперативность.

— Отец! — подавшись вперёд, крикнул мой слуга в трубку. — Поговори со мной!

Но князь не соизволил ничего ответить и разъединил связь.

— Видишь? — показал я померкнувший телефон. — Не дорос пока с сильными мира сего общаться. Может, когда-нибудь и повезёт. Пострадаешь после, а сейчас иди вещи собирай. Поезд отправляется в восемь вечера и зазевавшихся копуш ждать не будет.

Уже вышел из кухни, когда мне вслед раздалось.

— Гольц! Спасибо!

Ира делала вид, что спит, и спит уже давно.

— Жаль… — шёпотом произнёс я. — Видно, у себя перекантуюсь.

— Я тебе «перекантуюсь»! — внезапно подскочила Мышка, резко взяв меня на болевой. — До полудня ты мой! Это приказ, курсант!

— Я, вообще-то, уже не твой подчинённый.

— Зато я твой капрал! Быстро раздевайся, пока руку не сломала! Дубина медлительная!

До полудня не получилось: звонки от знакомых и друзей начали раздаваться намного раньше. Я даже не представлял себе, до какой степени оброс людьми за то небольшое время, что кантуюсь в Петербурге. Даже оба Филоновы позвонили, настойчиво порекомендовав сильно не рисковать головой, так как отдельно от туловища она им неинтересна. Ну и удачи пожелали. Мелочь, а приятно. Оба сбешника вроде должны быть злы на меня, но голоса дружелюбные, хоть и со специфическими для их службы интонациями.