Вскоре вся группа знала, что ухожу от них.

— Ты чего?! — влетел как ошпаренный Жан в мой кубрик, в котором я в гордом одиночестве приводил расстроенные мысли и чувства в порядок.

— Бывает, дружище…

— Но не так! Ты же лучший из лучших на курсе! Ты же…

— Успокойся. Из Чистильшиков меня никто не выгоняет. Мышка пообещала пристроить в группу Поэта. Там хоть всех знаю. И пересекаться по службе будем часто. Да и этот грёбаный карьерный рост… Капралом стану практически сразу.

И вот что ещё. Тут вляпался в дела СБ. Если будут тебя напрягать, то сильно не сопротивляйся. Там мужики хоть и по-своему нормальные работают, но хитровывернутые параноики. Не надо с ними ссориться.

— Это из-за них? — догадался Бельмондо.

— Отчасти. Всё. Вали-ка ты отсюда. Потом «У Дато» горе моё обмоем.

Вернувшись с дежурства, сразу же был приглашён Глашкой в кабинет Достоевской.

— Садись, Максим, — усталым голосом произнесла графиня. — За СБ можешь не волноваться. Я там на свои «кнопочки» надавила, и пока устранять тебя никто не собирается. Не спрашивай, чего это стоило… Правда, с шеи теперь не слезут. Ты с сегодняшнего дня у них в разработке, поэтому на законных основаниях даже мой дом будет на прослушке, покуда в нём обитаешь.

— Покуда? — переспросил я. — Намёк, что пора съезжать?

— Очень не хочу выгонять, но придётся, — вздохнула она. — Если ищейки имперские запустят сюда свои лапки, то не только о тебе многое выведают. Понимаешь?

— Понимаю. Что-то нехорошая полоса в жизни. Везде отставку дают.

— Я не даю. Нужно исключить у них любую возможность следить за моей семьёй и делами Достоевских. В остальном же… Максим, я тебя практически за сына давно считаю. Никогда в беде не брошу. И уверена, что ты не предашь, поэтому не стану сейчас копаться в твоём прошлом. Катя, Аня… Глаза выцарапают любому, кто против тебя попрёт. Воронины тоже.

Почему-то от этих слов потеплело в душе. Чувствую, что Юлия искренне говорит и ей реально безумно жаль разъезжаться. Что ж… В конце концов, дом Достоевских всегда был для меня временным приютом. Я это хорошо понимал с первого дня. Правда, теперь его стены стали казаться родными.

— Проехали! — делано улыбнулся я, скрывая свои эмоции, и искренне обнял графиню. — Мальчики взрослеют и уезжают.

— Мальчики должны знать, где их любят и помнят, — ответила женщина на мои объятия. — Приезжай почаще в гости и звони каждый день. Завтра соберёмся на прощальный ужин, а потом я найду тебе…

— Не надо, Юль. Уйду сегодня же. Такие дела растягивать нельзя. Объясни всем сама, почему. Должны понять. А прощаться не люблю.

— Как хочешь, но Анька с Катькой будут в ярости.

— Мы потом соберёмся у Дато в ресторанчике и помиримся.

— Тоже верно. Глаша тебя отвезёт в одну хорошую гостиницу.

— Спасибо.

Всю дорогу Глашка сидела за рулём молча. Непривычно даже, что не гнала и не обматерила ни одного встречного водителя. Напоследок, высадив меня у «Астории», она внезапно сказала напутственную речь.

— Дураком был, дураком и помрёшь. Будет драчка, про меня не забудь. Я тут у твоего драндулета ходовку решила перебрать. Нужно было сразу предупреждать, что сваливаешь. Завтра же соберу всё в приличный вид. И за этим чучелом мохнатым следи. А то пережрёт, лопнет и стены дерьмом забрызгает.

— Ты обо мне заботишься?! — довольно спросил материализовавшийся Такс.

— Задолбали! Валите в свой клоповник, а то обратно к этим идиоткам притащу!

После этого Глафира дала по газам и через пару секунд скрылась за ближайшим поворотом.

— Ну что, дружище, — поинтересовался я у духа-хранителя, — опять начинаем заново?

— Безумному Генералу было не привыкать. Теперь и барону Гольцу тоже. Ты слышал, как она меня назвала? — закатил в экстазе глаза Такс. — Чучело-о-о-о… Мохнатенькое-е-е-е… Точно говорю! Втюрилась! Учись, мальчишка, пока я жив!

Елизавета Марковна Бугурская была не в духе. Точнее, в полном бешенстве, но вида не показывала стоявшему по стойке смирно напротив её кресла мужчине средних лет с широкими залысинами на висках.

— Ну что, Петя? — иронично спросила Елизавета. — Расскажи, как ты со своим хозяином облажался.

— Извините, графиня, — абсолютно спокойно ответил он, — но меня зовут Патрик. Даже в вашей варварской стране я не хочу подстраиваться под местную моду. И как вы знаете, у меня нет хозяина. Только хозяйка в вашем лице. Хотя с этим определением «облажались», согласен полностью. Моя вина, что недоглядел за Иннокентием Ильичом. Ошибочно рассудил, что у него больше ума, чем есть на самом деле.