— Дома.

— Гармонь готова? — спрашивает отец, снимая ботинки.

— Готова! — отвечает он и упирает кулаки в бока, изображая гармонь.

— Можно поиграть?

Он с радостным визгом летит на кухню.

Отец за ним:

— Куда понёс мою гармошку? — Ловит его и, повалив на пол, бегает пальцами по бокам, как по кнопкам на клавиатуре гармони.

Он крутится, вертится и хохочет до слёз, а отец поёт:

— Ты пляши, ты пляши, ты пляши, не дуйся. Если жалко сапоги, так возьми разуйся.

…«Данька, беги!» — вновь раздался в голове женский крик. А хоровод картинок всё кружил и кружил перед глазами…

— Чего сидишь? — спрашивает мама, расчёсывая волосы перед зеркалом. — Надевай колготки.

Он засовывает руки под мышки и упрямо поджимает губы:

— Не надену.

— Почему?

— Они бабские.

Мама откладывает расчёску и оборачивается:

— Это кто такое сказал?

— Митька из второго подъезда.

— А он не сказал, что надо поддевать под штаны, когда на улице мороз?

— Треники. Как у папы.

Мама роется в ящике трюмо, достаёт ножницы, поднимает с пола колготы и отрезает нижнюю следовую часть:

— Ну вот, теперь это треники. Даже лучше. В таких ходят взрослые мальчики. А в трениках, как у папы, ходят только папы.

…«Данька, беги!» Максим закусил рукав куртки и застонал…

— Не хочу уезжать, — бубнит он, закрывая заплаканное лицо ладошками.

Мама обнимает его за плечи:

— Ну перестань. Мы же всё обсудили. Папа нашёл новую работу…

— Я хочу остаться.

— С кем? У нас никого нет, малыш. Только ты, я и папа.

— Я буду жить у Митьки. Или у Сеньки. Тут мои друзья.

— С тобой поедет твой лучший друг, — говорит мама и усаживает ему на колени плюшевого мишку. — Ты же хотел ехать на машине долго-долго? Мы будем ехать долго-долго, далеко-далеко.

…Максим прижал руки к ушам и сильно зажмурился. Не видеть, не слышать. Не видеть, не слышать…

— Малыш, ты где? — доносится голос мамы.

— Я тута, на полянке. Мы с Плюхой на пеньке сидим. Иди к нам.

— Я бутерброды с колбасой делаю. Будешь?

— Буду.

— Скоро поедем, — подаёт голос папа. — Я уже заканчиваю.

— Хорошо. Мы чуток посидим. Тут так красиво!

Он смотрит вверх и улыбается. Небо синее-синее, солнце жёлтое-жёлтое. Вокруг деревья роняют листву. Трещат сороки. Пахнет ёлками, как в детском садике на новогоднем утреннике. Скоро Новый год, в новом городе, в новом доме, с новыми друзьями.

Он целует мишку в пластмассовый нос:

— Не обижайся. Ты мой самый лучший друг!

Солнце прячется за облаками. Свет тускнеет. Дует прохладный ветерок.

— Замёрз? — спрашивает он и засовывает Плюху под куртку. — Идём, я тебя покормлю.

Поднимается с пенька, идёт через поляну, ныряет под сень деревьев. Недовольно шуршат кусты. Еловые лапы цепляются за одежду, словно просят остаться. Осины встревоженно машут огненно-красными листьями. Лес редеет. Там, впереди, лесная дорога. На ней стоит «космич», так папа называет машину. У «космича» спустило колесо.

Под ногой хрустит ветка.

И вдруг как гром:

— Данька, беги!

Он замирает:

— Мама?

— Убегай!

…Максим перекатился на живот, вгрызся зубами в ржавый мох, чтобы не завыть. Он многие годы пытался узнать, кто его родители и почему они отдали его в детский дом. Теперь он получил ответы.

Все чувства заострились до боли. До боли раскалились нервы. Телесная боль отступила на задний план. Жжение в колене, жар в затылке, резь в глазах, гул в ушах, тошнота — это мелочи по сравнению с тяжёлыми воспоминаниями, которые обрели место в памяти, смешались с кровью и наполнили страданием каждую клеточку его существа.

Максим поднялся. Как в детстве, ладонью вытер мокрые от слёз щёки. Очистил волосы и одежду от клочьев лишайника, за который он схватился, когда падал. Поправил на колене повязку и побрёл через заросли ракитовых кустов.

Хирург лежал возле одинокой сосны. Лицом в пожухлую траву, руки широко раскинуты, будто он хотел напоследок обнять земной шар.

— Ценой своей жизни ты спас мою жизнь, — вымолвил Максим. — Зря, конечно. Но всё равно спасибо. — Помедлив, стиснул холодные пальцы Хирурга. — Нет, не зря. Ты совершил настоящий человеческий поступок. Надеюсь, на том свете тебе зачтётся, и ты встретишься с женой и сыном. Не обещаю, но я постараюсь, чтобы твоё тело предали земле.