Бл*дь, я обожал эту сучку. Лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Потягивая свой «Бад», я заметил блокнот, лежавший на боковом столике. Я поднял его и, когда увидел ее идеальный почерк, мое гребаное сердце упало.

Я не знала, что такое жизнь, пока не нашла тебя. Мальчика, который вошел в мою жизнь еще ребенком. Мальчика без голоса, который чудесным образом находил слова в моем присутствии и который поцеловал меня в губы, благословляя чуждым, недостижимым понятием надежды.

Мальчика, которого мне всегда было суждено любить.

Который хранил в своем сердце самую сладкую музыку, который спас меня и показал, что такое быть дома…

Я отложил блокнот и провел рукой по лицу.

Это была ее клятва. Ее гребаная свадебная клятва.

Нуждаясь в сигарете больше, чем в следующем вдохе, я прошел через кухню и вышел за дверь. Я плюхнулся в кресло на веранде и закурил. Глубоко затянувшись, позволил никотину успокоить мою кипящую кровь.

— Я... Я... Р-Р-Рив... А-а-а!

Я стиснул зубы и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Я пробовал говорить каждый день в течение проклятых недель. И каждый раз, когда думал о том, чтобы встать перед своими братьями и моей старухой и действительно заговорить, мое отсталое горло сжималось, и заикание возвращалось, прерывая меня.

Я делал затяжку за затяжкой и ждал, пока мое горло расслабится. Этого не произошло. Вместо этого на ум пришел блокнот Мэй, ее слова насмехались надо мной, как дурацкая шутка.

Мальчика без голоса, который чудесным образом находил слова в моем присутствии. Мальчика, который поцеловал меня в губы, благословляя чуждым, недостижимым понятием надежды…

На этот раз не будет никакого чуда. Мэй наконец-то станет моей. Стоя перед Аидом, моим клубом и, возможно, даже Богом, я не смогу сказать ей, чего хочу. Что я, бл*дь, люблю ее, и что эта сучка изменила мою никчемную гребаную жизнь. Что я самый счастливый ублюдок, когда-либо ходивший по земле. Потому что у меня есть она.

В своем белом платье она будет смотреть на меня, этими светло-голубыми глазами, улыбаясь, а я ни черта не смогу вымолвить.

Хотя Мэй будучи Мэй, уже сказала мне, что хочет, чтобы свою клятву я показал жестами. Что все в порядке. И она понимает, что я не могу говорить перед всеми этими людьми.

Черт, я почти слышал, как мой старик смеется надо мной из огней Тартара.

«Гребаный дебил», — сказал бы он, смеясь над своим жалким немым сыном, который мог убить человека одним смертельным ударом, но не мог собраться с духом и произнести несколько гребаных слов.

— Дерьмово выглядишь, брат.

Голос заставил меня громко вздохнуть от досады.

— Мэй отказала тебе в своей киске или в своем рте на твоем члене, или в каком-то другом дерьме?

Я показал средний палец, не глядя на Кая, и он сел рядом. Когда я открыл глаза, он наблюдал за мной с ухмылкой на лице.

— Дай угадаю, — усмехнулся он и вынул пиво из пачки, которую держал в руке, зубами сорвав крышку.

Наклонившись вперед, он продолжил:

— У тебя не встал?

Он пожал плечами, как гребаный придурок, которым и являлся.

— Слышал, что это может случиться с лучшими из нас. Не со мной, конечно, мой член готов к скачкам в любое время. Гребаный кролик «Энерджайзер» у меня в штанах.

Слишком разозлившись, чтобы ответить, я закурил еще одну сигарету. Выхватив пиво из его пачки, я сорвал крышку и осушил половину бутылки, потом запрокинул голову и уставился в ночное небо.

На этот раз, когда я взглянул на Кая, его брови были опущены.

— Что случилось? — в его голосе больше не было юмора.

Он склонил голову набок, изучая меня.

— Это АК, что-то случилось в логове Клана?

Кай практически вскочил на ноги.

Я схватил его за руку и заставил сесть обратно. Он смотрел на меня, чертовски сбитый с толку.

Я поставил бутылку и показал: «Не могу заниматься всем этим свадебным дерьмом».

Кай уставился на меня, как на пришельца.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я допил свое пиво, швырнул бутылку через весь сад и смотрел, как она разбивается о ближайшее дерево.

— Какого хрена! — воскликнул Кай.