— Барри! Барри! — кричат оттуда.

— Идем! — зовет Барри Андрейку повеселевшим голосом.

Пока знакомые окружают Барри, Эндрю незаметно проскальзывает в бревенчатую хату, в которой, видно, они будут жить. В хате пахнет дымком, смолой, но отрадней всего — аромат соснового теса, которым обит потолок.

— Пахнет дачей, — говорит Андрейка. — Открытку бабушке отсюда...

Андрейка смотрит из окна на то, как руководители разводят детей по свежевыкрашенным бревенчатым хатам. Но дети то и дело останавливаются. Отовсюду к ним бегут черные и серые белочки. Стоят столбиками, переднюю лапку протягивают за подарком, вторую прижимают к сердцу. Кормильцы приехали!

За спиной Андрейки скрипят доски террасы, входят Барри и его знакомые. Эндрю отходит в темноватый угол, вдыхая запахи сруба. В разговоры не вступает.

Первым это замечает Джек Рассел, шеф–повар, толстенький, коротконогий, с тройным подбородком и черными, блестящими от бриллиантина волосами, похожий на жучка–короеда. «Жучку» лет двадцать пять. Видно, он любит подтрунить над людьми. Каждому входящему в дом он бросает что-либо язвительное. Понятие деликатности ему чуждо.

— Ты все еще virgin (девственница)? — спрашивает он очень худую белоголовую девчушку...

— Привет, пират! — он обнял Барри. — Ты уже звезда? Или по-прежнему дровосек?

— Эй, ты, немой! — окликает он Андрейку. — Барри, ты привел?

С легкой руки «жука» Рассела Андрейку окрестили «немым». Девушки, которые тоже пришли вскоре, скользили взглядом по остриженному наголо Андрейке — и отворачивались.

Андрейка был доволен. Никто не будет расспрашивать. Никто не заметит его русского акцента. «Немой» так «немой»...

Барри и всегда-то был вежливым, а сейчас, при девчатах, стал даже немножко церемонно–учтивым. Договорился с девчатами вечером посидеть у костра, и, когда они ушли, начал раздеваться. Снял синюю пластиковую куртку. Стащил через голову майку. Затылок у Барри острижен наголо. Волосы зачесаны вперед рыжей волной.

Оказалось, у него шрам от затылка до лопатки. «Где это его так?»

Заметив сострадание во взгляде Эндрю, он улыбнулся ему, сказал:

— Когда-то играл в хоккей и футбол, жил спортом. Затем дали клюшкой так, что в мозгу развилось что-то вроде рака. Но все прошло. Только о хоккее пришлось забыть... Начал жить сначала, — и он улыбнулся и подмигнул Эндрю: мол, не тушуйся, тут все свои.

Проурчал мотор. Приехала Кэрен. Андрейка кинулся навстречу ей, как к родной. Она обняла Эндрю, расцеловалась с остальными.

Барри втащил ее чемодан в свой угол, составил вместе два матраса. «Жучок» Рассел угостил Керен своими булочками. Уселся поудобнее.

— Прочитай-ка, дровосек, стихи, — попросил Рассел.

К удивлению Андрейки, Барри не отнекивался. Достал из сумки блокнот и стал читать вполголоса, как читают письмо.

Мои родители любят друг друга

Холодновато.

По-канадски.

Отец пьет, а мать играет в бинго,

Изредка выигрывает. Чаще врывается домой

Фурией.

Что делать мне, дровосеку, Кэрен?

Собью сосновый гроб

Из замороженной любви...

Все молчат. Дико, страшновато хохочет Поль. Поль — гора мускулов, культурист лет двадцати. Андрейка покосился на него боязливо. У Поля черные волосы до пояса. Рассыпаны по его белой безрукавке. Взгляд антрацитовых глаз пристальный, немигающий. «Сатанинский», — сказала Кэрен.

Кэрен, хозяйка дома, не умела сидеть без дела, она видела, как Поль мучился, прибивая к стенам свои картины. Лупит молотком по пальцам. Окликает Барри и вместе с ним помогает Полю.

Картины Поля страшноваты, как и его взгляд. Ведьма с распущенными волосами Поля. Черная кошка с пронзительными глазами Поля. Голова Пикассо с рыжей бородой Барри и двумя пальцами над затылком, вроде рожек.

Рожки означают дьявола, объяснил Поль.

Андрейка спросил: не иллюстрации ли это к Булгакову?

Поль пожал плечами:

— А кто этот Булгаков?

Поль пил пиво, бутылку за бутылкой. Сказал, что он с французского севера. «У нас все пьют».

Поль включил свой огромный, как чемодан, магнитофон и задергался, закружился все быстрее и быстрее.

«У–у, черт!», — восторженно пропела Кэрен, когда он повалился на пол, обессилев от своей танцевальной дьяволиады. — Эндрю, не бойся Поля. Тут каждый сходит с ума по-своему... Поль — сатанист, — объяснила она благодушно, когда Поль отправился в душ. — Он делает кресты, ставит их на вершины холмов вверх тормашками и сжигает... Называет это молитвой дьявола.

— Он что, как ваши инструменты... — тихо говорит Андрейка, покрутив пальцем у своего виска. — Ку–ку?

— Ты сам ку–ку, — миролюбиво сказал Поль, вернувшийся за несессером с бритвенным прибором, — мы живем, мальчик, в провале между войнами. Еще год–два–пять, от нас и пепла не останется. Только тени на камнях, как в Нагасаки...