Сезонов благодарил удачное стечение обстоятельств, когда за время его сна не случилось ничего неординарного, что так или иначе указывало бы на заинтересованность Владыкиной возобновить план по похищению галактионца. У подполковника была идея, как обмануть женщину, когда она или ее команда придет за Яго сюда – он почему-то не сомневался, что Екатерина даже в настоящей ситуации не откажется от своего плана и пойдет на такой шаг, не дожидаясь, когда галактионец покинет стены госпиталя. Оформленная мысль слабо отработана на переложение в плоскость реального исполнения. Да, она в нем проста (а ведь говорят, всё гениальное – просто), но она не понравилась полковнику Селиванову и уж точно будет разнесена в пух и прах генералом Фамилиным. Да ладно им – идея даже ему, подполковнику, не нравилась! Но пока была единственной. Что до Яго… Он, если рассказать, наверняка примет, потому что в следующую секунду напомнит, что справится со всеми благодаря своей суперсиле. Вот он: человек – стоп: не-человек, рас! – у которого будто отсутствует инстинкт самосохранения (и стоп-линия): полезет без оружия на всех, думая решить всё тумаками, доведя до греха.

Перед обедом в центре внезапно, но ненадолго появился Фамилин, проведать Сезонова. Он ехал на новую встречу с Селивановым в управление и специально сделал большой крюк, чтобы навестить подполковника. Во время короткой беседы Сезонов не раскрыл генералу намеченные робким штришком идеи своего плана по предупреждению вполне возможного преступления. А время-то идет. А Владыкина-то может разыграть боевую фазу в любое время дня и ночи, хоть сейчас. Почему же так сложно доверить и довериться высшему начальству? Откуда вечная вера, что можно справиться и самому, полагаясь на опыт, выслугу? Да, он готов – морально точно – вступить в схватку с недоброжелателями и похитителями Яго (а галактионец уж тем более, даже без спроса, как пионер, отчаянно согласен шлепнуть тех, кто придет по его душу). Вопрос, сможет ли физически: не помешает ли еще незажившее ранение. Одно дело – в добром здравии десять часов бежать по пересеченной местности без остановки и после марафона чувствовать лишь легкую усталость. Совсем другое – уклоняться от ударов в возможной схватке, когда пуля оставила в туловище злосчастный тоннель, пройдя через органы и ткани.

Сезонов неспешно, на своих двоих направлялся в палату из процедурной, задумчиво глядя под ноги и силясь представить, что и как может выкинуть Владыкина. Врачи первые дни запретили ему ходить, предоставив в пользование кресло-коляску, но он, конечно, ею не пользовался, отчего выслушивал упреки от младшего медицинского персонала, который тем не менее лечащему врачу неуклонного пациента не сдавал.

За несколько шагов до центральной лестницы, спуск по которой вел к палате, подполковник краем зрения заприметил, что с дальних ступеней в его сторону кто-то и зачем-то спешит, но не обратил на человека внимания.

– ВалерИгорич! Приветствую!

С той стороны коридора послышался громкий и радостный, знакомый голос. Сезонов поднял лицо и застыл от удивления.

К нему быстрым шагом, разведя руки будто для объятий, направлялся сам Власов. Как и на генерале Фамилине, на нем были бахилы и халат для посетителей. В одной руке он держал набитый вещами темный рюкзак.

– Юрий?! А... ты как здесь?! – подполковник с ног до головы оглядел его, убеждаясь, что подчиненный не чудится.

– Вы в своем репертуаре, ВалерИгорич! – капитан помотал головой, подойдя к Сезонову.

– В каком смысле? – озадачился тот, не до конца понимая.

– Ну влипли опять в какую-то историю. Прошу прощения, что так сказал, – виновато буркнул Власов и тут же пропустил в голос радостные нотки: – Но рад вас видеть!

– А ты разве не… Почему ты тут? – подполковник протянул ему руку. Власов участливо ее пожал.

– У меня ведь отпуск по ранению. Из больницы вышел, с нашими списался – справился, кто, что и где. А мне про вас сказали, что вы в Омске. На задании каком-то. И что случилось с вами что-то. Я подумал, что помог бы вам тут, ну, раз делать-то в Москве мне нечего: я ж на больничном отдыхе, на Знаменку не пускают. Фамилин, правда, не в курсе, что я сюда прилетел. Он же тоже здесь, я знаю. Не сдавайте меня, ВалерИгорич, если его увидите.

Сезонов открыл было рот, чтобы возразить, как воздух на этаже взорвался и вскипел:

– ВЛАСОВ, ТВОЮ ДИВИЗИЮ! ТЫ КАК ТУТ ОКАЗАЛСЯ?!

Насупленный Фамилин решительно надвигался в сторону Сезонова и юркнувшего за его спину капитана. Медицинский персонал и пациенты оглядывались на возмущенного посетителя в генеральской форме, с требовательной точностью североморского атомного ледокола несущегося на двух застывших военных.

– Ох, зяблики-кораблики, влетит… – заскулил Власов и зажмурился, съеживаясь и сжимаясь, будто хотел стать меньше и незаметнее, думая скрыться от начальственных глаз.

Фамилин, впечатывая жесткие шаги в пол, достиг подполковника и переводил взгляд с Сезонова ему за спину, на Власова, и обратно. Оба, не мигая, молча смотрели на генерала, ожидая приговор, который явно за всем последует.

Фамилин тяжело и протяжно вздохнул, помассировав переносицу:

– Так… Оба офицера моего подчинения, которым ввиду ранения положен постельный режим, а одному вообще положено быть в Москве и восстанавливаться на дому, не исполняют ни приказы старшего по званию, ни рекомендации врачей. Вот что мне с вами делать?!

– Понять, простить и отпустить, – прошептал Власов в сторону, думая, что его не услышат.

– Отставить! Капитан Власов! Дошутитесь у меня! – Фамилин зло погрозил подчиненному. – Валерий, где твой лечащий врач? Как раз его хожу и ищу.

– Третий кабинет справа в соседнем крыле. – Сезонов быстро указал в ту сторону, откуда пришел генерал. Фамилин обернулся и вновь посмотрел на подполковника:

– Сейчас зайду и поговорю, чтоб тебе внимания больше уделяли.

– Егор Семёныч!