Шрифт:
– Чего вы боитесь, Нумата-сан?
– Ничего, господин. – Тот опустил глаза.
– Хорошо. Тогда пойдите и совершите сеппуку: вы – лжец, и ваш страх отравляет здесь воздух.
Нумата всхлипнул и спотыкаясь побрел к дверям. Ужас охватил присутствующих. Торанага смотрел и ждал. Воздух стал плотным, слабое потрескивание факелов в наступившей тишине казалось неестественно резким. Судару повернулся к отцу и поклонился – он знал, что это его долг, что на нем лежит ответственность.
– Пожалуйста, господин, можно мне почтительно сделать заявление?
– Какое заявление?
– Господин, я считаю, что нет… что здесь больше нет изменников и что больше не будет из…
– Я не разделяю вашего мнения.
– Пожалуйста, простите меня, господин, вы знаете, я повинуюсь вам. Мы все повинуемся вам. Мы стремимся только к лучшему.
– Лучшее – это мое решение. Что я решу, то и есть самое лучшее.
Судару беспомощно поклонился в знак согласия и умолк. Торанага, казалось, забыл о нем, его речь, как и его взгляд, была непреклонна:
– Вы больше не будете моим наследником.
Судару побледнел. Торанага ослабил напряжение, повисшее над залом, словами:
– Я здесь сюзерен, – Он выждал минуту, затем в полной тишине встал и с надменным видом покинул место собрания, – дверь за ним закрылась. Все беспомощно пытались нащупать рукоятку меча… но никто не покинул своего места.
– Сегодня… сегодня утром я слышал от нашего главнокомандующего, – заговорил наконец Судару, – что господин Хиро-Мацу будет здесь через несколько дней. Я хочу… я буду говорить с ним. Молчите, терпите, будьте лояльны к нашему сюзерену. А сейчас давайте пойдем и отдадим последние почести генералу Серата Кьесио…
Торанага поднимался по лестнице… Одиночество поглотило его… На самом верху он остановился и на мгновение облокотился о стену, тяжело дыша. Боль охватила его грудь, он пытался растереть ее, чтобы хоть немножко ослабить.
– Это только нехватка физических упражнений, – пробормотал он, – только слабость, вот и все.
Отдохнув, он тронулся дальше.
Он ясно и безжалостно сознавал: опасность велика. Измена и страх заразительны, и то и другое следует выжигать без всякой жалости в тот самый момент, когда они появляются. И все равно ты не можешь быть уверен, что они искоренены. Да, борьба, в которую он ввязался, не детская игра. Слабый – пища для сильного, сильный – добыча для очень сильного. Если бы Судару публично заявил, что берет на себя всю власть, он, Торанага, был бы бессилен что-либо сделать. Пока не ответит Затаки, ему остается только ждать.
Он закрыл и запер дверь и подошел к окну: внизу его генералы и советники расходились по домам. Город за стенами крепости лежал почти в полной темноте, луна едва проглядывала сквозь облака и туман, ночь была спокойная, почти без звуков. Ему казалось, что с небес на него опускается его судьба.
Глава Пятидесятая
Блэксорн в одиночестве сидел под утренним солнцем – здесь, в углу сада перед своим домиком, он отдыхал после обеда со словарем в руках. Был прекрасный, безоблачный день – первый за много недель, – и пятый день с тех пор, как он последний раз видел Торанагу. Все это время он провел в стенах замка, не имея возможности увидеть Марико или навестить свой корабль или команду, посмотреть город, поохотиться, проехаться на лошади. Раз в день он плавал в одном из крепостных рвов с другими самураями и проводил время, обучая их плаванию и нырянию.
Но ожидание от этого не становилось легче.
– Простите, Анджин-сан, но сейчас у всех то же самое, – успокоила его Марико вчера, когда он случайно встретил ее в замке. – Даже господин Хиро-Мацу должен ждать – он приехал и все еще не может увидеться с господином Торанагой. Никто не может его увидеть.
– Но это важно, Марико-сан. Я думал, он понимает, что важен каждый день. А ему нельзя послать письмо?
– О да, Анджин-сан, это просто. Вы только напишите. Если вы скажете мне, что вы хотите передать, я напишу для вас. Все должны писать ему, если хотят получить аудиенцию, – так он теперь требует. Пожалуйста, потерпите – это все, что остается.
– Тогда, пожалуйста, попросите его о встрече. Я буду признателен…
– Не беспокойтесь, я сделаю это с удовольствием.
– Где вы сейчас? Уже четыре дня, как я вас не видел.
– Пожалуйста, извините меня, но я должна столько всего сделать. Это… Это мне трудновато, так много приготовлений…
– Что происходит? Весь этот замок вот уже целую неделю словно потревоженный улей
– Ох, простите, все прекрасно, Анджин-сан.
– Да? Извините, но генерал и главный управляющий совершили сеппуку во дворе перед главной башней. Это нормально? Господин Торанага замкнулся в башне из слоновой кости, заставляя всех ждать его без видимых причин, – это тоже обычно? А что с господином Хиро-Мацу?
– Господин Торанага – наш повелитель. Что он ни делает, все правильно.
– А вы, Марико-сан? Почему я не вижу вас?
– Прошу извинить меня, но господин Торанага приказал мне предоставить вас вашим занятиям. Я сегодня навещу вашу наложницу, Анджин-сан, – я не собираюсь навещать вас.
– Почему он возражает против этого?
– По одной причине, мне кажется: чтобы вам приходилось говорить только на нашем языке. Это продлится всего несколько дней, не так ли?
– Когда вы поедете в Осаку?