– С удовольствием, Оку-сан. – Марико, скрыв свое удивление, назвала монахиню по религиозному ее имени. Она никогда не видела раньше мать Наги, хотя знала большинство других женщин, имевших при Торанаге официальное положение, – ей доводилось встречать их на различных торжествах. Но хорошие отношения она поддерживала только с Киритсубо и госпожой Сазуко.

– Чано-чан, это госпожа Тода Марико-нох-Бунтаро, – представил Торанага.

– Ах, со дес, простите, я подумала, что вы одна из почтенных дам моего великого господина. Прошу простить меня, госпожа Тода, можно мне передать вам благословение Будды?

– Благодарю вас. – Марико предложила чашку Торанаге, он взял ее и выпил.

– Налейте, Чано-сан, и себе, – предложил он.

– Простите, Великий Господин, с вашего разрешения, мне не надо, от такого количества чая у меня уже плавают зубы, а туалет слишком далек для моих старых костей.

– Упражнение тебе поможет, – утешал Торанага, радуясь, что послал за ней, когда вернулся в Эдо.

– Да, Великий Господин, вы правы – как всегда. – Чано удостоила своим вниманием Марико: – Так вы дочь господина Акечи Дзинсаи?

Чашка Марико застыла в воздухе.

– Да. Прошу извинить меня…

– О, вам нечего извиняться, дитя. – Чано добродушно рассмеялась, ее живот заходил вверх-вниз, – Я не узнала вас, пока не назвали по имени, прошу извинить меня, но в последний раз я видела вас на свадьбе.

– Да?

– О да, я видела вас во время венчания, но вы не видели меня. Я подсматривала за вами через седзи. Да, за вами и за всеми знатными людьми, диктатором Накамурой, то есть Тайко, и всеми дворянами. О, я была так застенчива, что стеснялась присоединиться к этой компании. Но для меня это было очень хорошее время. Лучшее в моей жизни. Это был второй год, как Великий Господин оказал мне свою милость, я была беременна, хотя все еще оставалась крестьянкой, какой была всегда. – Глаза у нее затуманились, и она добавила: – Вы очень мало изменились с тех пор, – все еще одна из отмеченных Буддой.

– Ах, как бы я хотела, чтобы это было так.

– Это правда. Вы знали, что избраны Буддой?

– Нет, Оку-сан, как бы мне ни хотелось этого.

Торанага сказал:

– Она христианка.

– Ах, христианка, – какое это имеет значение для женщины, христианка или буддистка, Великий Господин? Иногда никакого, хотя женщинам нужны определенные боги. – Чано радостно хихикнула. – Мы, женщины, нуждаемся в боге, Великий Господин, чтобы он помог нам иметь дело с мужчинами.

– А мы, мужчины, нуждаемся в терпении как у богов, чтобы иметь дело с женщинами.

Чано засмеялась, и это неожиданно как бы согрело комнату и на мгновение ослабило дурные предчувствия Марико.

– Да, Великий Господин, – продолжала Чано, – и все из-за Небесного Павильона, который не имеет будущего, – в нем мало тепла и в основном преисподняя.

Торанага буркнул:

– А что вы на это скажете, Марико-сан?

– Госпожа Чано мудра со времен своей молодости, – ответила Марико.

– Ах, госпожа, вы говорите приятные вещи старой, глупой женщине. Я так хорошо помню вас. Ваше кимоно было голубого цвета, с изумительным рисунком – серебряными журавлями, красивее я никогда не видела. – Она опять посмотрела на Торанагу, – Ну, Великий Господин, я просто хотела посидеть минутку. Прошу извинить меня.

– Еще есть время. Оставайся где сидишь.

– Да, Великий Господин. – Чано тяжело встала на ноги. – Мне следовало бы повиноваться, но природа требует своего. Я не люблю огорчать вас. Время идти. Все приготовлено, пища и саке готовы, будут поданы, как только вы пожелаете, Великий Господин.

– Благодарю вас.

Дверь бесшумно закрылась. Марико подождала, пока у Торанаги опустела чашка, и наполнила ее.

– О чем вы думаете?

– Я ждала, господин.

– Чего, Марико-сан?

– Господин, я хатамото. Никогда раньше не просила я у вас милости. Я хочу просить у вас милости как хата…

– А я не хочу, чтобы вы просили милости как хатамото, – возразил Торанага.

– Тогда просьба на всю жизнь.

– Я не муж, чтобы выполнять ее.

– Иногда вассал может просить сюзерена…

– Да, иногда, но не сейчас! Сейчас придержите язык – о просьбе ли на всю жизнь, о благодеянии, требовании или о чем-нибудь еще.

Просьба на всю жизнь – это милость, которую, согласно древнему обычаю, жена могла просить – без потери лица – у мужа, сын у отца, а иногда и муж у жены с условием: если просьба удовлетворялась, это обязывало никогда в этой жизни не просить о другой милости. По обычаю же вопросов при такой просьбе не задавалось и о ней никогда потом не упоминалось.

Раздался осторожный стук в дверь.

– Откройте, – приказал Торанага. Марико повиновалась. Вошли Судару с женой, госпожой Дзендзико, и Нага.

– Нага-сан, займите пост этажом ниже и не пускайте никого без моего приказа. Нага вышел.

– Марико-сан, закройте дверь и садитесь сюда, – Торанага указал место недалеко от себя, спереди, лицом к остальным.

– Я приказал вам обоим прийти сюда, так как есть срочные семейные дела частного порядка, которые мы должны обсудить.

Глаза Судару невольно обратились к Марико, потом снова к отцу. Госпожа Дзендзико не шелохнулась.