— Вокруг тебя крутится слишком много девушек. Зачем тебе ещё одна?

— Затем же, зачем и остальные. Кстати, не так уж и много. Всего две. Сама Катя и ещё одна девушка с третьего курса.

— Тебе одной мало?

— Мне? Мне ни одной не нужно. Это им нужно. Что тебя смущает? Что твоя подруга влюбилась в мальчишку, который на два года младше её? Или что она вообще влюбилась? Насколько я знаю, вы с Мариной пытались её отговорить, но у вас не получилось.

— И тебе её совсем не жалко?

— Жалко. Именно поэтому мы с ней бываем вместе. Только не подумай, что я встречаюсь с ней из одной только жалости. Мне она интересна. У меня с ней даже что-то вроде дружбы наметилось. Не понимаю, что тебя смущает? Ей нравится быть со мною. Я ей интересен. Она мне тоже. В чём твоя проблема?

— Как ты не понимаешь? — нахмурилась Галя. — Она невинная семнадцатилетняя девочка! Ты же, насколько я успела понять, изрядный ловелас! Тебе же от неё только одно нужно!

— Здрасьте! Откуда ты знаешь, что мне нужно? — удивился он. — Я и сам этого точно не знаю, а ты вдруг откуда-то поняла… Я же объясняю тебе — у меня к ней очень тёплое чувство. Примерно как к младшей сестрёнке. Она в меня влюбилась, но это даже хорошо. Это её первая взрослая любовь. Я стараюсь делать всё, чтобы ей было хорошо. Такие воспоминания остаются с людьми надолго. Может быть на всю жизнь. А если мы к тому же можем общаться друг с другом как друзья — это и вовсе прекрасно! Чем тебе это не нравится?

— Тем, что она у тебя не одна!

— Опять двадцать пять, за рыбу деньги! Ну и что с того? Что здесь плохого?

— Ты считаешь, что спать с двумя девушками это нормально?

— Ну не одновременно же. Кстати, чтобы ты знала: весь юго-восток, включая Китай, тысячелетиями жил по такому принципу. В некоторых странах Ближнего Востока полигамия сохраняется и по сей день. Ты считаешь, что миллионы, если не миллиарды этих людей ошибались, следуя обычаю предков?

— Пусть их! — отмахнулась она. — Другие страны меня не интересуют! В нашей стране полигамия запрещена! Или тебе это неизвестно?

— Известно. — усмехнулся он. — Мне также известно, что примерно половина женатых мужчин время от времени плюёт на этот запрет с высокой башни и заводит любовниц на стороне. Кстати, не знаю какой процент у женщин, но и они грешат тем же самым. Что ты от меня хочешь? Чтобы я был святее Папы Римского?

— Ох и вёрткий же ты на язык, Сашка! — покачала головой она.

Он улыбнулся:

— Не мучайся ты со мной. И будь очень осторожна, когда станешь разговаривать с Катюшей, если не хочешь нажить себе врага. Ты можешь из самых лучших побуждений попытаться отговорить её, но встретишь только отчаянное сопротивление. Потому что ей нужно прямо противоположное. А именно: быть со мною рядом. Раньше нужно было отговаривать. Она провела сегодняшнюю ночь в моём доме, и это привело её душу в равновесие. И добавило уверенности в себе! В ней проснулась женщина! И эта женщина с каждым днём набирает силу! Поверь, хоть ты и старше меня, но в этом я разбираюсь лучше тебя!

Он покивал, чтобы придать своим словам больше веса, и просто закончил:

— Пошли, Галя! Через пять минут звонок. Ты хорошая девушка и стараешься для своей подруги. Не мучайся сама и не мучь её. Всё идёт так, как оно и должно идти…

Глава 18. Разговор в вестибюле

30 сентября 1971 г. Обед

Он поймал их, когда они с Катей после второй пары неторопливо брели через вестибюль. Саша пересказывал ей утренний разговор с Галей. Катя хмурилась и сердилась, а Саша пытался ей объяснить, что на Галю не стоит обижаться. Что действовала она из лучших побуждений, и, если ему удалось правильно объяснить ей ситуацию, то никакого продолжения этот разговор иметь не будет.

Олег Иннокентьевич заметил их, ещё стоя возле раздевалки. Он молча кивнул дежурному из студентов, который подал ему номерок, и устремился к ним навстречу.

— Как хорошо, что я вас вместе встретил! — улыбнулся он. — Здравствуй, Кузнецов! Здравствуй, Катюша!

Они дружно поздоровались в ответ, и Саша тут же спросил:

— Уговорили?

— Нет пока! Но он с утра побежал в горком партии советоваться. Если там дадут добро, то вы будете выступать.

— Понятно! — вздохнул Саша. — Так я и думал. Выдвиженец горкома и, скорее всего, ещё и блатной.

Олег Иннокентьевич рассмеялся.

— В точку! Ну да бог с ним! Я к вам по другому делу!

Дождавшись, когда оба в ожидании уставятся на него, он продолжил:

— Ты говорил, что готов в совхозе выступать? — Саша молча кивнул в подтверждение. — Я могу это организовать. Картошку и сало не обещаю, но деньги вы и там сможете заработать.

— Это далеко? — спросила Катя.

— Два часа на автобусе. Автобус будет наш. За театром закреплён. В это воскресенье мы даём выездное представление в сельском клубе.

— «Мы» — это кто? Вы всем коллективом выезжаете?

— Нет. Чаще всего ездим с нашим гармонистом и берём с собой трёх девушек из городского Дома Культуры. Они у нас универсалы. Танцуют народное и поют. Иногда привлекаем фокусника. Тоже из Дома Культуры. Но в это воскресенье он отказался. Сын у него женится.

— Фокусы и я показывать умею… — Саша поставил на колено портфель, расстегнул его, достал из него пластмассовую коробочку с бутербродами и протянул её Кате.

— Серьёзно? — немного удивился Олег Иннокентьевич. — Какие знаешь?