— В деталях. Например, у самого маэстро на сапогах обычно нет шпор, а у его помощников они обязательны. Помощники горячат быка верхами. Бока лошадей прикрыты толстым войлоком. Тут без шпор не обойтись…

— А, понятно… А почему он у тебя именно помощник? Почему не сам мастер?

— Мастерами они становятся годам к тридцати — тридцати пяти. А мне нужна юная супружеская пара. В двадцать лет он никак мастером быть не может. Мы с Иванкой покажем, а потом я поясню. Может быть придётся вносить изменения. Я не против. Главное, чтобы основная идея не пострадала.

— А какая основная идея?

— Женщина — это сама Жизнь! Женщина дарит жизнь! Женское тепло способно вдохнуть жизнь даже в мертвеца… Примерно так…

— Культ женщины? — хмыкнул Олег Иннокентьевич.

— Культ? Нет, пожалуй… Моё понимание того, что они значат для нас мужчин. Одна из их граней…

Он кивнул:

— Ну ладно… Ты готов?

— Осталось только переодеться. Я быстро…

— Давай…

Олег Иннокентьевич громко похлопал в ладоши, обращаясь к группе из четырёх гимнастов.

— Володя, Сергей! Для вашей группы объявляется перерыв. Освободите, пожалуйста, сцену…

* * *

Незадолго до того, как Саша появился, в больших динамиках, стоящих по краям сцены, раздался негромкий щелчок. Они тихонько зашипели. Саша из-за кулис позвал:

— Иванка, иди сюда! Покажу, какую кнопку нажать!

Саша вышел на сцену одетый в узкие чёрные брючки, заправленные в невысокие сапоги. Сверху белая батистовая рубаха без ворота с широкими рукавами, оканчивающимися узкими манжетами. Рубашка распахнута, обнажая безволосую грудь. Он подошёл к краю сцены и обратился к Олегу Иннокентьевичу.

— К премьере я подстригусь. Иванка поможет мне сделать укладку. Накладные усы я достану. Кроме того, на первый номер у меня будет гусарский мундир. То, что сейчас на мне надето, понадобится для второго номера.

— Зачем укладку?

— Чтобы выглядеть адекватно. В начале девятнадцатого столетия все молодые офицеры носили именно такие причёски. Завивка, укладка, бакенбарды и усы. Можно начинать?

— Начинайте!

Саша отошёл к проходу за кулисы и кивнул Кате. Та пробежала к середине сцены, встала там лицом к залу, раскрыла веер и принялась медленно обмахиваться. Саша оглянулся через плечо и кивнул Иванке…

* * *

Через пять минут Олег Иннокентьевич не выдержал, вскочил на ноги и шагнул к сцене! На его лице плавала растерянная улыбка. Все, кто находился в зале, не отрывали глаз от юной пары, под звуки волшебной музыки летающей по сцене.

— Божественно… — шептали его губы. — Просто божественно…

Катя не выдержала напора эмоций. Последние секунды танца она плакала. Когда музыка закончилась, и Саша с поклоном отступил назад, она закрыла лицо руками и разрыдалась. Из темноты зала им в лица неслись восторженные вопли и аплодисменты собравшейся публики.

Олег Иннокентьевич многое повидал в свои сорок с хвостиком лет. Весь Союз вдоль и поперёк с гастролями объездил. Всякое бывало. Но то, что сейчас продемонстрировали ему эти двое детей, выдавило слёзы даже из него. Он поднимался по ступенькам на сцену и не прекращал аплодировать.

— Да, ребятишки, это настоящий мастер-класс! Оказывается, я эту музыку неправильно понимал… Ну, хватит плакать, детка, хватит… Ты очень хорошо станцевала. Молодец! Просто умничка!

— Берёте этот номер, Олег Иннокентьевич? — спросил Саша всё ещё глубоко дыша.

— Безусловно! Даже если влезать не будет, я кого-нибудь другого подвину и урежу. Нужно будет только решить, куда его вставить. Молодец, Кузнецов! Ты действительно профессионально танцуешь!

Глава 14. Первая репетиция. Фламенко

— Тут нужно сделать небольшое вступление, Олег Иннокентьевич. — пояснил Саша подойдя к краю сцены. Режиссёр уже снова занял кресло в первом ряду. — Минуты на полторы. Иначе зрители могут идею неправильно понять.

— Попробуй… — кивнул тот.

— Сначала — о чём это всё. Понимаете, мы хотим сделать что-то вроде небольшого театрального номера. Представьте себе: небогатый молодой человек, зарабатывающий на жизнь в качестве помощника тореро, возвращается домой, где его дожидается молоденькая жена. Он смертельно устал. Бой был трудным, и он даже был ранен. Весь пропылённый он проходит в комнату, бросает на стол шпагу, снимает треуголку и тоже бросает её на стол. Свой камзол он передаёт жене. Его нужно зашить. Правый рукав прорван острым рогом быка. Одетый в белую рубашку со следами крови на плече, в узких брючках и сапогах со шпорами, он подходит к креслу и без сил валится в него. Жена подскакивает к нему с миской горячей воды и принимается тряпочкой смывать с его виска следы крови. Он отталкивает её руку, потому что ему больно, но она не отстаёт. Потом, когда рана уже обработана, она некоторое время подбоченясь смотрит на него, качая головой и тут раздаются первые аккорды фламенко. Сначала еле слышные, они делаются всё громче и громче. Девушка начинает покачивать бёдрами. На губах её появляется лёгкая улыбка. Музыка становится громче, крепнет и, наконец, она начинает танцевать. Она хочет своим танцем влить в мужа новые силы. Фламенко, в сущности, очень эротичный танец. Наконец, на губах молодого человека тоже появляется улыбка. Не поднимаясь с кресла он протягивает к юной жене руки. Он хочет усадить её к себе на колени, но она только мотает головой и смеётся, видя, какое действие производит на него движения её тела. Так продолжается до тех пор, пока он не выдерживает. Он выскакивает из кресла, ловит её в свои объятья и музыка тут же меняется. Жгучее, как кайенский перец, фламенко сменяется не менее эротичным танго! Заканчивается всё тем, что под затихающие звуки танго, муж подхватывает жену на руки и уносит за кулисы. Предполагается, что в спальню!