За двадцать километров до Киева я довольно неплохо продал пролётку в селе, хорошую цену дали наличностью, и дальше пошёл пешком. В городе ту могли отобрать, на нужны армии, а так получил с неё хоть что-то. Одежда на мне чуть великовата была, но постепенно привыкал к ней. Хотя сразу решил, что избавлюсь от неё, всё же с чужого плеча, пахла потом одного из бандитов. Я лишь слегка постирал ту, ополоснул в ручье. Обойдя ночью посты, я проник в город и как рассвело направился на рынок. Дальше дело простое, купил под себя одежду горожанина с неплохой курткой и кепкой, вместо сапог туфли, а одежду что носил ранее, тут же и продал. Вещмешок поменял, утварь и припасы докупил. Фотографию в фотоателье сделал, приобрёл клей и некоторые инструменты, и на комсомольском билете сменил фото. А потом и на втором билете, мало ли что. Убрал один документ в карман, на случай проверки, и направился на станцию. Нужно билет купить на поезд, получится или нет, пока не знаю. Оказалось, пассажирские поезда ходят редко и купить на них билет это иметь нужно волосатую руку в кассах. Тем более на вокзале ходят патрули, отлавливают людей призывного возраста, проверяют. Едва свалить успел. А ночью залез на крышу уходящего санитарного эшелона, тот на Москву шёл, я слышал, как об этом врачи говорили, и так всю ночь на крыше и ехал. У меня не было фляжки, но мне посчастливилось приобрести двухлитровый германский термос, ещё с той войны вещь, так что вода была, пища тоже закуплена, кусок пирога, так и питался пока катил. Жаль только за ночь едва ли триста километров проехали. Пришлось покидать уютный транспорт. Я на рынке плащ-палатку купил, пригодилась. Завернулся в неё чтобы ветром не продуло.

Так за три ночи я и добрался до Москвы, используя разные поезда. Сошёл тоже затемно, ещё до наступления рассвета. Эшелон с битой техникой притормозил подходя к городу, что и позволило мне его без проблемно покинуть. Оставшиеся несколько километров до окраин я прошёл пешком, и оказался там, как раз когда рассвело. С вещмешком входить в город не стоит, сразу внимание не нужное привлеку. Поэтому сошёл с дороги и добравшись до речки разбил там лагерь. Разогрел в котелке воды, сварил супу, плотно поев. Потом помыв котелок ещё согрел воды и взбив пену мыльную, стал помазком работать по лицу. А потом и бритвой прошёлся. Вот, теперь я свеж и бодр. Спрятав в кустах вещмешок, куртку там же оставил и кепку, теперь я горожанин, отряхнул одежду, та немного замаралась от походной жизни, и уверенным шагом направился в город. Добравшись до рынка, приобрёл свежих продуктов, мои к концу подошли, цельный пирог с капустой, сала копчёного, немного утвари добрал, купил бинокль и велосипед, мне нужно быть мобильным, и одеяло, ночами иногда холодало. Ну и сидор, куда все продукты убрал, после чего покатил обратно к своему лагерю. В кустарнике оборудовал его, сделал навес из плащ-палатки, велосипед рядом, завернулся в одеяло и вскоре уснул. Посетить жену днём я не мог, сразу опознают, остаётся ночь, как я уже не раз говорил, она мне не помеха, а помощница.

Остаток дня прошёл благополучно, и хотя под вечер меня разбудили мальчишеские голоса, на вечерний клёв пришли рыбачить, меня не обнаружили и я уснул дальше, не собираясь терять последние два часа до наступления ночи. Что плохо, район где стоял наш дом находился с другой стороны Москвы. Нужно было проехать сквозь город, или по окраине его объехать. Я выбрал первый вариант. Патрулей и блокпостов хватало, однако я благополучно их объехал или избежал встреч. Город был затемнён, что мне помогало. На нашу улицу заезжать я не стал, выехал противоположной опушке проживали какие-то люди, убрал вещи, спрятав их, велосипед в том числе, и бегом вернувшись обратно, при мне только сидор с едой и водой был, и прокравшись на нашу улицу, наблюдения я не выявил, что меня слегка успокоило, пробрался в амбар соседа-старика откуда открывался отличный вид на мою половину дома, и завалился спать на сеновале, завтра буду вести наблюдение, стоит выспаться.

Следующие два дня я вёл наблюдение за своим домом, жену видел, дочку нашу, сестёр своих, мать однажды забегала. В общем, на вид всё в порядке. Наблюдения сколько не искал, меняя места своих лёжек, так и не выявил. В общем, решил пообщаться с женой, выяснить что происходит, что обо мне известно.

На нашей улице я мелькать не стал, перехватил её утром, когда та шла на работу, ведя туда же дочку. Та чуть не упала, когда меня опознала. Забрав её и дочку, ту я нёс на руках, играя с ней, услышал вопрос от Тоси:

– Откуда ты тут, почему в таком виде?

– На меня похоронка ещё не приходила?

– Нет. Писем от тебя всё нет, это тревожило.

– Ясно. Видимо решили замолчать дело. Меня сбили, я в плену был, у немцев, часов двенадцать, потом бежал. Добрался до наших, где меня объявили предателем, и расстреляли. Так что или письмо придёт с похоронкой. Если дело решили замять, или объявят Врагом Народа, эти мрази могут, так что два из двух. Идём, прогуляемся, найдём где посидеть, я расскажу свою историю, ну и ты опишешь новости.

Тося меня порывисто обняла и сказала:

– Идите в парк, к нашему месту. Я сбегаю на работу, отпрошусь и прибегу.

– Хорошо.

Мы с дочкой прогулялись до парка, там посидели на скамейке, мы тут ещё до свадьбы гулять любили, а на это скамейке впервые поцеловались. Тося прибежала уже через полчаса, и устроившись рядом, Алёнка отказывалась слезать с моих коленей, стала слушать мой рассказ. Описал как мы на разведку летали, как что дальше происходило. Как меня сделали штурманом бомбардировочного полка, наводил на цели. И как дошло до того самоубийственного вылета, где нас точно предали. Как бомбардировщик, горевший покидали, как собирались и спасались, как последний бой приняли, где я очнулся один в сарае. Как бежал, уничтожив часовых, нашёл истребитель и встретил сержанта из полка, с которым был на задание. Как до своих долетели, как нас арестовали и расстреляли на берегу реки. Как мы перед выстрелами прыгнули с обрыва, я выжил, хорошо плаваю, а сержанта пули догнали. Обидно, ни за что тот пострадал. Ну и как до Москвы добирался мельком описал.

– Вообще ситуация с расстрелом странная. Больше похоже, что нас на испуг брали, вдруг признаемся? Дальше наш прыжок с обрыва и всё не по сценарию идёт. Правда, почему того сержанта госбезопасности расстрелял неизвестный командир НКВД, я не знаю. Ему пустил пулю в лоб, а бойцов не тронул. Вообще всё странно.

– Может пойти к товарищу Сталину, и он во всём разберётся?

– Спасибо, мне и одного расстрела хватило. Второго не надо. Нет, тут одна шайка лейка. Им честь мундира важнее. Как там говорят? Человек ошибается, а партия никогда. Сколько подлостей было совершено под эти слова. Я не хочу стать очередной галочкой. Что им, раз и нет человека.

– Ты злишься на них, - тихо сказала Тося.

– Знаешь, я многое умею, но не умею прощать предательства. А тут произошло именно предательство со стороны государства в мою сторону. Я это именно так считаю. Не прощу! Никогда!

– И что теперь?

– Юрий Некрасов погиб. Будем ждать что решит правительство, замять это дело и прислать обычную похоронку, будешь получать пенсию за потерю кормильца. Или меня объявят Врагом Народа и вас отправят в ссылку. В этом случае я уничтожу охрану, они враги, тут без сомнения, и вывожу вас за границу. Лучше там чем тут на поселении выживать. Если похоронка, отлично, я по поддельным документам иду в армию, и воюю, а после войны, ты меняешь место жительства, и мы снова как бы женимся. Вот такое предложение. Матери моей чуть позже расскажешь, что я жив, когда похоронка придёт. У неё сердце слабое. Потом обговорим сигналы для встречи, а пока рассказывай, что у наших, братья пишут?