Мара даровала ему минутную передышку, предложив Кейоку сесть рядом с ней. Когда Барули собрался с силами настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, она кивнула:

– Несомненно, этот человек был агентом Минванаби. Точно так же, как ты был агентом своего отца.

Барули хватило ума понять, что возражать бессмысленно. Растерянно-затравленное выражение исчезло с его лица.

– Я прошу о смерти, подобающей воину, Мара, - заявил он.

Мара уперлась в покрытый скатертью стол стиснутыми кулаками.

– Смерти, подобающей воину, Барули?
– гневно и насмешливо переспросила она.
– Воинами были мой отец и брат. Кейок - тоже воин. Я сама смотрела в лицо смерти, так что даже у меня больше оснований называть себя воином, чем у тебя.

Ощутив нечто такое, чего он никогда прежде не замечал в женщинах, юноша без привычного изящества вскочил на ноги, так что чашки на столе зазвенели.

– Я не дамся вам в руки, госпожа, и не позволю повесить себя как преступника!..

С этими словами Барули выхватил кинжал из складок туники.

Меч Кейока уже был наготове для защиты властительницы, но, когда Барули повернул кинжал острием к собственной груди, военачальник понял: сын Кеотары не помышлял о нападении.

Мара резко выпрямилась; ее приказ прозвучал как удар бича:

– Убери кинжал, Барули.
– Видя, что юноша колеблется, она снизошла до объяснений: - Никто не собирается тебя вешать. Ты глупец, но не убийца. Тебя отправят домой, чтобы ты объяснил отцу, как это вышло, что его собственный дом оказался под угрозой из-за союза с Джингу.

Посрамленный красавец молча отступил; ему нечего было возразить. Смысл слов Мары не сразу дошел до его сознания, но вывод был неоспорим: его использовали, безжалостно надругавшись над самыми сокровенными чувствами. Убийственно серьезный и, как видно, мгновенно излечившийся от нежной страсти, Барули низко поклонился.

– Воздаю тебе должное, госпожа. Ты заставила меня предать отца.

Если дать волю порывистой натуре Барули, то, скорее всего, он предпочтет восстановить свою попранную честь и бросится на собственный меч, как только покинет пределы Акомы. Мара понимала это и старалась поскорее придумать, как избежать такого исхода: его самоубийство лишь побудило бы Кеотару к еще более решительной поддержке мстительных планов Джингу Минванаби. Нет, смерть этого мальчика не входила в планы Мары. .

– Барули...

– Да, госпожа?
– Его удерживала на месте не столько надежда, сколько парализующее сознание катастрофы.

Мара жестом велела Барули сесть, он неловко повиновался. Запах еды вызывал у него легкую тошноту, а стыд тяжелым грузом давил на плечи.

Мара не могла подсластить горький вкус поражения; но смерть Бантокапи научила ее не злорадствовать, одержав победу.

– Барули, я не жалею о том, что сделано, - мягко сказала она.
– Я лишь защищала то, что обязана защищать. Но у меня нет никакого желания причинять тебе лишние неприятности. Да, твой отец служит моему злейшему врагу, но это не более чем прихоть судьбы - твоей и моей. Давай не будем ссориться. Я верну тебе большую часть твоих великолепных даров в обмен на два обещания.

Казалось, безвыходность помогла Барули обрести былую гордость:

– Не жди, что я предам честь Кеотары.

– А я и не стала бы тебе это предлагать, - заверила его Мара.
– Но если когда-нибудь ты унаследуешь - после отца и брата - титул властителя Кеотары... я прошу тебя не поддерживать традицию Тан-джин-ку. Ты согласишься покончить с вассальной зависимостью твоего дома от Минванаби?

Барули пренебрежительно махнул рукой:

– Такой момент вряд ли наступит, госпожа Мара. Шансы, прямо скажем, ничтожны.

Наследником был старший брат Барули, а отец отличался отменным здоровьем.

Словно в ответ на возражения юноши Мара указала ему на себя: разве сама она не стала властительницей, когда меньше всего этого ожидала? Кому из смертных наперед известно, что принесет ему судьба?

Стыдясь вспыхнувшей надежды, Барули спросил:

– А второе условие?

– Если ты придешь к власти, то будешь должен оказать мне одну услугу.
– Мара плела свою сеть с осторожностью дипломата.
– Случись так, что я умру или расстанусь с мантией правящей властительницы, ты ничем не будешь обязан моему преемнику. Но если я буду жива, а ты унаследуешь Кеотару, то один-единственный раз ты должен будешь исполнить мое желание. Это может быть просьба поддержать меня в делах торговых, или в военных, или в Игре Совета. Сделав это, ты будешь свободен от дальнейших обязательств.

Барули пустыми глазами уставился на скатерть, но напряженность его позы свидетельствовала, что мысленно он взвешивает свои возможности. Мара ждала, неподвижная, как изваяние, в блеске солнечных лучей, проникающих через перегородки. Второе условие она добавила по наитию, чтобы отвлечь мысли юноши от самоубийства, но пока он сидел, обдумывая предложение, ее собственные мысли забежали уже далеко вперед: она поняла, что ей открываются новые многообещающие пути, ведущие к успеху в Игре Совета.