Леви понимающе сводит брови, хмурясь. Он видел днём, как Кaта пыталась научить свой новый отряд основному, что требуется на поле боя: доверию. Полное доверие состава своему начальству, полное доверие капитана своим людям. Без этого навыка немыслимо выйти за стены. Без этого навыка невозможно достичь моря.

И хоть за день Аккерманы пересекаются всего пару раз, всё же Леви выцепляет дымчатый блеск, что таиться в родных зелёных глазах. Это то же, что он видит в зеркальной глади воды: потаённый страх снова привязаться и снова потерять. Как было с предыдущими отрядами, как, может статься, будет и с этими. Однако ни ему, ни Кaте это не служит освобождением от обязанностей командующих, ведь без должной привязанности не будет ни взаимоуважения, ни взаимной преданности, ни взаимного доверия. Кaта начинает всё по старинке, как тренируют все ветераны Разведкорпуса: сначала задаёт задание на бег и следует вместе с составом, затем – чертит круг, вызывает разведчиков поодиночке бороться в рукопашном бою, пытаясь вытеснить друг друга за черту. Либо солдаты проигрывают, либо выходит ничья. После капитан ставит их упражняться в пары, ориентируясь на полученные знания. Завершают день несколько манёвренных заданий на УПМ, и, выполнив всё, отряд во главе с капитаном идёт к реке смыть с себя пыль и пот. И так несколько дней к ряду. Лишь после этого Катрина решает тренировать состав на пространственное маневрирование, вырабатывая скоординированность действий.

Ей ещё много предстоит о них узнать: что Гайда не любит рыбу, а Шон цепенеет, завидя, титана, Улль не умеет плавать, а Беннет едва держится в седле. Но это будет потом. А пока Кaта развешивает на стуле простиранную форму и устало бредёт к спальнику.

Леви откидывается на спинку стула:

– Поужинать, я так понимаю, ты не планируешь? – она сипло мычит что-то неопределённое и падает на одеяла, раскидывает руки, и прикрывает глаза. Её голос звучит тихо, в нём почти что скользит физическая и моральная усталость:

– Не хочу вставать… Я плотно пообедала, потерплю до завтра. – Кaта зарывается носом в спальник. – Это выше моих сил, не хочу идти на кухню…

– Никуда не надо идти, Кaта, я уже это сделал. Тебе нужно лишь ложку в руки взять. – Бишоп моргает, чуть приподнимается на локтях и щурится на него.

– И где же ужин?

Аккерман усмехается на такую преходящую игривость. Разминает плечи и встаёт со стула.

– Ждёт на улице. – Леви подходит к Катрине и, наклонившись, быстро подхватывает её под колени и спину. Бишоп, смеётся, когда муж прижимает её к себе, поднимая, будто невесту. – Сегодня тёплая погода, посидим и посмотрим на звёзды…

Кaта ластиться, обмякает и нежно касается его шеи, скользит ладонью к плечу. Ей совершенно не хочется возражать на столь заманчивое предложение. И она закрывает веки – во-первых, чтобы впервые за этот день не принимать каких-либо решений и просто полностью довериться Аккерману, а во-вторых, чтобы не видеть его несносной улыбки, что чуть ли не кричит: “я знал, что ты сдашься”.

Вечерний сумрак поляны действительно тёпл. Изредка ласковый ветер оглаживает траву, чертя по ней волны и беспокоя редких светлячков. Здесь, поодаль от костров палаточного лагеря, царят тени. Они оплетают раскинутый плед, керосинку и корзину с ужином плотными извилистыми барьерами сокровенности, клубятся у подножья кромки леса, что возвышается на Восточной стороне, но не закрывает высокого ясного неба. Леви слышит, как Кaта восторженно выдыхает какое-то междометье – действительно сложно поверить, что им доступна такая красота природы с минимальной опасностью, ведь за эти восемь месяцев корпусу удалось очистить остров практически от всех оставшихся титанов. Капитан опускает жену на плед и коротко целует в лоб.

– Я за заварником и горелкой. Не скучай. – Кaта нехотя отпускает лацканы капитанского кителя и разморено ложиться, смотря ему вслед. Руки и ноги раскинуты, но даже так не касаются края ткани постеленной ткани. Она устало улыбается, разглядывая далёкий свет лагеря, высокую траву, что кажется ещё выше с такого низкого ракурса, и мелких светящихся насекомых, что стайками украдкой мигрируют рядом.

Керосинка мерцает пульсирующим огоньком, привлекая одинокую заблудшую бабочку-полуночницу биться о стекло. Катрина теряется во времени: сегодняшний день полнился слишком большим количеством тренировок. Спустя пару минут позади раздаются тихие, неприметные шаги. Бишоп запрокидывает голову, встречаясь взглядом с Леви, и заискивающе улыбается: Аккерман действительно или сильнейший воин человечества или волшебник, ведь перенеся такую же нагрузку, остаётся в состоянии устраивать маленькое бытовое чудо.

– Тц,– напыщенно цокает мужчина, устраиваясь на клочке пледа, пытаясь не зацепить её руку или ногу. Он размеренно выучено зажигает керосиновую горелку, ставит на огонь чайник, открывает створки корзины и принимается доставать всё упрятонное в её недрах. Кaта с тенью ленивого безделья касается ладонью его плеча – в следующий миг твёрдая рука сжимается на запястье, и Аккерман чуть тянет, принуждая подняться. – Садись, Кaта, теперь будет обещанный ужин.

Походная еда никогда не отличалась большими изысками или каким-то разнообразием: похлёбка, сваренная на добытом дежурными мясе то ли уток, то ли зайцев, консервированная тушёнка и овощи. На десерт – пастила из личных запасов с терпким чёрным чаем. Они едят неторопливо, усевшись лицом к лицу. Согнутые колени ненавязчиво соприкасаются, когда Катрина подаётся ближе, чтобы Леви вычерпал из её тарелки все оставшиеся помидоры: спустя столько лет это уже стало привычным ритуалом, Аккерман даже не ворчит. Капитаны изредка отвлекаются, обсуждая события минувшего дня: Леви немногословно рассказывает о тренировках, характеризует парой прилагательных свой новый отряд из десяти человек; Кaта, напротив, жестикулирует ложкой, будто выписывая в воздухе все описываемые кульбиты, перечисляет новобранцев, исчисляя по одной сильной и одной слабой стороне. Делиться прошедшим и их осмыслением с любимым человеком – необычайно приятно. Аккерман упоминает первую короткую остановку, которую совершили для корма лошадей, а рядовая Браус попыталась ограбить повозку с припасами. Бишоп заговаривает о прошедшем вечере.

– Ханджи быть может и хвалит его перед Закклаем, но Эрен всё ещё мальчишка, – Катрина наклоняет тарелку и допивает остатки бульона, утирая губы полотенцем. – Именно мальчишка. Импульсивный и инфантильный.

Леви усмехается:

– Что на этот раз он заявил?

Кaта с улыбкой упоминает прошлый вечер. Как медленно горел костёр, как офицеры неспешно переговаривались в его треске. И как в этот покой ворвался взвинченный Йегер, которого тащила за локоть его названная сестра.

– Да любому ежу понятно, Жан – самодовольный эгоист, – фыркает Эрен, потирая ушибленное плечо. Катрина явно слышит это заявление краем уха, но её занимает в большей степени чистка сапогов. Ровно до той поры, пока рядом с капитаном не садится Киа Видaль – её бывший лейтенант, получившая после переформирования Разведкорпуса в своё командование небольшую группу.

– Капитан Кaта, пожалуйста, приструните его, – мягко просит Киа, указывая на Йегера, что продолжает остаточную браваду, сидя рядом с Микасой.