— Зачем тебе так сильно нужно было меня соблазнять? — всё-таки она чертовски красива.

— Мне нужен наследник или наследница. Ты же уже доказал, что способен зачать прекрасных детей. К тому же, ты Гольштейн-Готторпский, как и Георг. Ни у одного человека не возникло бы сомнений в отцовстве.

— Ну ещё бы, — я криво усмехнулся. — Именно, что каждая собака в Европе была бы абсолютно уверена в том, что это мой ребёнок. Ты упустила свой шанс Луиза. И не вчера, а несколько лет назад. В Киле, стоило тебе приложить совсем немного усилий, и я бы потерял голову. Сейчас — нет, уже нет. Уезжай.

— Что тебе пообещал Георг? — выплюнула она мне в лицо. Да, Луиза неглупа. Умная и красивая женщина — безумное сочетание. Нет, тебе ни за что на свете нельзя дать править. Никогда.

— То, чего ты мне никогда не могла бы мне дать. Когда ты делала мне своё непристойное предложение, то хотела отдать мне Данию. Вот только я пока в ней не нуждаюсь. К тому же, Георг предложил мне всё.

Если честно, я думал, что она меня или поцелует, или попытается глаза выцарапать. Луиза долго смотрела на меня. Я видел, что она всё прекрасно поняла, и теперь ждал развязки. Королева отступила от меня на шаг и ослепительно улыбнулась.

— Не подавись, дорогой, — после чего протянула руку и провела ею по моей щеке. — Я тебе обещаю, что доживу до того момента, как ты придешь в Швецию и не сможешь её переварить. Этот кусок у тебя поперёк горла встанет. Вот это я могу тебе гарантировать.

Развернувшись, она стремительно вышла из спальни. Я же тихонько выдохнул. Похоже, эта ведьма меня только что прокляла. Надо бы поосторожнее быть, с неё станет начать мстить за разрушенные надежды. Всё-таки Луиза Ульрика сестра Фридриха, который ещё попортит мне крови, я просто уверен в этом.

— Чего хотела королева? — в спальню зашёл Криббе, оглядываясь назад, словно провожая её взглядом.

— Прокляла напоследок, — я провёл рукой по лбу. — Всё, нам здесь нечего больше делать. Вели подавать сани. Фредерик поедет со мной. Так оно надежнее будет.

— Я всё сделаю, ваше величество, — Гюнтер наклонил голову. Ему тоже не терпелось уехать в Ораниенбаум, к жене и новорожденному сыну. — Бехтеева позвать?

— Да, и кого-нибудь, кто мне поможет одеться кликни. Чертова нога, я с ней себя совершенно беспомощным чувствую. — Ругнувшись, и отставив костыль, я принялся заправлять рубашку в штаны.

Бехтеев пришёл раньше слуги и принялся помогать мне одеваться. Хорошо ещё, что я в порыве вдохновения велел наделать себе брюк, пусть пока не с полноценной ширинкой, зато с длинными штанинами, которые позволяли не изгаляться с чулками.

— Ваше величество явно не в духе, — заметил Бехтеев, протягивая мне мой сюртук.

Простой, темный, с серебряной нитью по кромке и серебряными же пуговицами, немного удлиненный сюртук, глядя на который мой портной каждый раз грозит совершит самоубийство, мне очень нравился. И мне было плевать, что многие считали его спартанским и вообще чуть ли не чьими-то обносками. Самое главное этот сюртук был удобный, и сейчас, когда мои движения были ограничены из-за травмы, я в полной мере оценил удобство любой одежды.

— Не то слово, — я застегнул сюртук и одернул полы. — Скажи, я чего-то не знаю? У нас совершенно случайно произошёл мор, и все слуги вымерли?

— Ваше величество? — Бехтеев даже опешил.

— Это был риторический вопрос, — холодно ответив, я проковылял к столу и взял в руки шляпу и перчатки. — Приготовь приказ снести здание.

— Что? — Бехтеев уставился на меня.

— Снести дворец, что здесь непонятного? Я почти ничего не делал для себя за всё время правления. И вот теперь хочу нормальный дворец. И ведь, заметь, даже не для себя, точнее, не только для себя. Пускай архитекторы приготовят проекты и привезут в Ораниенбаум. Я выберу тот, по которому и начнём строительство. Да, новый дворец будет не здесь. С местом я потом определюсь. Единственное требование, которое ни в коем случае нельзя нарушать — дворец должен быть выполнен из камня.

— Хорошо, я распоряжусь, — кивнул Бехтеев.

— Карета готова?

— Разумеется, — он поклонился. — Фредерик уже сидит в ней, мёрзнет и стенает.

— Ну, пущай постенает, ему это может на пользу пойти, — и я, напялив шляпу, подхватил костыли и поковылял к двери. — Когда же уже нога заживёт?

— Может быть, когда ваше величество даст ей уже покоя? — язвительно ответил вопросом на вопрос Бехтеев, и ломанулся следом, чтобы успеть поддержать, ежели что. — Тогда нога быстрее и заживёт.

— Вот приедем в Ораниенбаум, и буду неделю валяться и ничего не делать, только ногу залечивать, — вяло огрызнулся я, прекрасно понимая, что Бехтеев прав, и ноге нужно дать уж покой. — Эх, надо было позволить Луизе Ульрике меня к койке привязать, тога бы точно нога моя отдохнула.

— Так ещё не поздно вернуть её величество. И, государь, ежели это поможет вас в постели удержать, то я даже ей помогу чем смогу. И даже подержу вас, чтобы не сопротивлялись. — Добавил он таким тоном, что я не понял, это он прикалывается, или и впрямь способен такое непотребство со своим императором сотворить.