— Что за суета? — Михаил Бестужев довольно легко выскочил из кареты и обратился к первому же знакомому придворному. — Лорд Велиар, я не понимаю, во всём Лондоне твориться черт знает что.

— Ах, граф, его величество получил жуткие вести. И не далее, как вчера и палата лордов, и палата общин проголосовали за то, чтобы послать к берегам Индии огромную флотилию из пяти десятков вымпелов. — Велиар с удовольствием решил посплетничать с русским графом, посматривая на царящую вокруг суету с видимым удовольствием.

— И против кого собрали такую силу? — осторожно спросил Бестужев, хотя уже и сам догадался, кого хотят наказать англичане.

— Против вашего бывшего сюзерена, императора Петра, — Велиар широко улыбнулся. — Видит Господь, граф, его величество вложил в молодого императора достаточно средств, и не получил взамен ничего, кроме постоянных обещаний. В то время, как корабли Российской империи вместе с каперами-лягушатниками нанесли казне просто чудовищный ущерб.

— Но, лорд Велиар, значит ли, что этот благословенный остров останется совершенно беззащитен? Ведь корабли не успеют вернуться, в случае беды. — Бестужев лихорадочно соображал, что ему делать. Эту новость нельзя было доверять курьеру. Да и не знал Михаил Петрович никого больше в Лондоне. А после того, как уехал Демидов, он один проживал в доме, который Прокофий Акинфиевич приобрел для нужд короны.

Велиар хотел было опровергнуть дерзкое замечание Бестужева, но тут его кто-то окликнул и он, коротко поклонившись, скорее даже просто кивнув, поспешил на зов, оставляя графа одного. Бестужев некоторое время постоял в коридоре дворца, глядя Велиару вслед, но уже через минуту повернулся и быстро пошёл к выходу.

Бегом забежав в дом, он крикнул.

— Никита! — перед ним тут же материализовался личный слуга. — Немедленно собирайтесь, мы сегодня же уезжаем. Нужно успеть в Дувр пока выход в море не перекрыли. Быстрее, песий сын, быстрее.

— Слава тебе, Господи, — Никита перекрестился. — Домой едем. Прошка! Прошка! Собирайтесь, мы домой едем, прямо сейчас!

Слуги забегали по дому как те мураши, а Михаил Петрович стоял посреди холла и пытался понять, правильно ли он поступает, и как отреагирует на всё это государь? Наконец, мотнув головой, он выпрямился. Как бы то ни было, но государь должен знать, что король Георг решил оставить Российскую империю без океанского флота. Может быть, если он успеет вернуться вовремя, то Пётр Фёдорович успеет что-нибудь предпринять. Главное с острова успеть уплыть, иначе неизвестно, на какой срок он может здесь застрять.

Я стоял у карты, занимающей практически всю стену.

— О чем думаешь, государь? — Румянцев вошёл неслышно, и остановился у меня за спиной. Всего пять человек могли называть меня так, точнее, уже четверо, потому что пятым был Ушаков.

— Нам не нужно столько посевных, сколько пытаемся освоить сейчас. Один хер земля через раз родит. — Задумчиво произнёс я. — Ломов там не помер, принимая наследство Андрея Ивановича? А то я его женить ещё хочу успеть. Девушку порадовать.

— Татищева? — Румянцев улыбнулся.

— Татищева, — я кивнул. — Они вроде нежно друг на друга смотрели, не должны слишком сопротивляться. Он ведь даже мне про Литовское княжество не всё рассказал. Кстати, вестей нет из Речи посполитой? Шляхта там друг друга ещё не поубивала к чертям собачьим?

— Не слышал. Но мне интересно другое, почему они просто не могут остановиться и сесть за стол переговоров? — Румянцев принялся разглядывать карту вместе со мной.

— Они не умеют, Петя. Их на протяжении всей истории кто-то постоянно принуждал к миру. Я почти уверен, что они в тайне ждут этого кого-то. Только некому им на помощь прийти, я не пропущу через границы даже блох верхом на собаках.

— А сам? — Петька встал вполоборота, чтобы видеть меня, и одновременно смотреть на карту.

— Мне что, по-твоему, заняться больше нечем? — я быстро глянул на него, усмехнулся и снова посмотрел на карту. — Я не могу заниматься полноценно реформами, пока идёт эта война. Пока нас пытаются обложить со всех сторон. — Не выдержав, стукнул кулаком по карте.

— Софья беременна, — выпалил Петька, а я развернулся и пристально посмотрел на него.

— Поздравляю, бродяга, — и я обнял его, похлопывая по спине. — Постой, Софья? Она приняла православие? Почему я об этом не слышал?

— Когда я был в Голландии, ей было невыносимо меня ждать, а та вера, в которой её готовили сан принять, не приносила облегчения. Вот тогда Ульрика София и решила принять православие. Она считает, что поступила правильно, потому что как только она это сделала, я почти сразу вернулся, а теперь и беременность долгожданная наступила.

— Поосторожней, так и становятся фанатиками, — я продолжал улыбаться, искренне радуясь за Петьку.

— Не бойся, государь, у Софьи к любым церковным перегибам отвращение, привитое с самого раннего детства. — Ответил абсолютно серьезный Петька. Новость о том, что он вскоре станет отцом заметно выбила его с колеи.