— Дом окружен! — раздался голос полицейского, усиленный многократно мегафоном. — Выпустите заложников и сдавайтесь! Вам гарантируется жизнь!

— Ну что, мальчик? — раздался внизу насмешливый голос Бехара. — Уже наложил в штанишки? Теперь тебе светит пожизненное! Или ты настоящий герой и решил погибнуть в бою?

— Повезло тебе, гад! — ответил Мишка дрожащим голосом. — Я не хочу умирать! Пусть твои женщины выходят, я их не трону. Пусть скажут полиции, что я хочу сдаться.

Мишка отошел в сторону и спрятался за колонну, стоявшую в коридоре. Он замер, ожидая, когда откроется дверь в подвал. Женщины побегут туда же, куда и дети, а значит, они даже голову не повернут в его сторону. Так и получилось. Из подвала выскочили две тетки, закутанные в платки, и побежали к выходу. Они надрывно кашляли.

— Эй! — крикнул Бехар через минуту. — Ты еще тут? Парень?

Мишка молчал. Время у него еще было.

— Эй, засранец! Ты что, сдался уже, что ли? Эй, свинья! Тебя там пристрелили уже?

Ответа Бехар, конечно же, не получил. Да и вопрос был на редкость тупой. Как на него вообще можно ответить? Бехар должен был скоро выйти! Он не станет сидеть, вдыхая и дальше отравленный дым. Он рискнет, в этом Мишка был совершенно уверен. И он не ошибся. Сначала из-за приоткрытой двери подвала показался ствол пистолета, потом рука… А потом Мишка начал палить с двух рук. Два магазина по шестнадцать патронов превратили полотно двери в решето.

Ой! Боль в спине! Такая, словно ужалила пчела. У Мишки начала кружиться голова, и он гаснущим сознанием услышал падение тяжелого тела. Темнота. Конец Игры!

2047 год. Реальный мир. г. Финстервальде. Три дня до релокации.

Мишка очнулся к одиночной камере. Он сел на узкой кровати, застеленной серым колючим одеялом, и огляделся по сторонам. Помещение не поражало размерами. Три с половиной на два метра, крошечное окошко под самым потолком, забранное частой решеткой, стул и унитаз в углу. Собственно, это было все. Ах да! Камера видеонаблюдения под потолком. Как же без этого!

Дверь с лязгом открылась, и в камеру зашел невысокий широкоплечий мужик с усталым лицом. Он сел на стул и положил на колени диктофон.

— Итак, герр Кляйн, начнем, — сказал он. — Меня зовут Людвиг Бауэр, я следователь по особо важным делам полиции Финстервальде. Вы обвиняетесь в восьми убийствах первой степени, убийстве второй степени и в причинении вреда здоровью средней степени тяжести группе лиц.

— Убийство второй степени. Это еще что такое? — удивился Мишка.

— Некая Лиридона Ибрахими скончалась от передозировки наркотиков. Перед смертью она дала показания, что вы под угрозой расправы сделали ей укол в вену.

— Я не умею делать уколы в вену, — хмыкнул Мишка.

— Следствие разберется, герр Кляйн, — устало ответил полицейский, на секунду выключив диктофон. — Или не станет разбираться. У меня еще три убийства в работе. Тут хоть доказывать ничего не надо. В вашем случае, убийством больше, убийством меньше, значения не имеет. А вот у меня есть шанс увидеть сегодня своих детей бодрствующими. Вы же не откажете мне в такой малости, герр Кляйн?. Это на приговор не повлияет никак.

— Да хрен с вами, пишите, что хотите, — равнодушно махнул рукой Мишка.

— Вы убили этих людей из-за неприязни по национальному признаку? — деловито спросил следователь.

— Я убил этих людей, потому что они украли мою девушку, — терпеливо ответил Мишка.

— Как ее зовут? — участливо спросил герр Бауэр.

— Марта Нойман, — ответил Мишка.

— Фрау Нойман уже дала показания, — сказал следователь. — Она не подтверждает ваши слова. Ее никто не крал, герр Кляйн, а значит, и спасать не было нужды. Вы напрасно убили всех этих людей.

— А моя мать? — вскинулся Мишка. — Я высадил Марту у своего дома. Она пошла к моей матери. Они должны были скрыться. Ее же убьют! Она свидетель! Те девушки, которых украли!…

— Марте Нойман ничего не угрожает. И вашей матери ничего не угрожает, герр Кляйн, — устало ответил полицейский. — Я лично разговаривал с отцом убитого вами Бехара Османи. Он скорбит, что у такой хорошей женщины, учительницы, сын вырос таким негодяем. У него нет претензий к вашей матери. И уж тем более у него нет претензий к несчастной девушке — наркоманке.

— Наркоманке? Марта не наркоманка! Она должна была вызвать полицию! Я сказал ей сделать это! Она ее вызвала? — Мишка совершенно растерялся.

— Да, такой звонок был, — подтвердил следователь. — Фрау Нойман позже заявила, что была под воздействием наркотиков. И эти наркотики дали ей вы.

— Я? — Мишка откинулся на подушку.

— Да, вы, — с нажимом сказал следователь.

— Я требую очную ставку с Мартой Нойман, — решительно сказал Мишка. — То, что вы говорите — просто безумный бред. Вы прекрасно знаете, что Бехар — главный наркоторговец в нашем городе. Куча людей работает на него. Спросите их!

— Значит, я все-таки не попаду сегодня на ужин, — уныло сказал Бауэр. — Видите ли, герр Кляйн, знать и догадываться — это совершенно разные вещи. Я много, о чем догадываюсь, но вот то, что герр Османи — порядочный бизнесмен и филантроп, который помогает сотням людей, знаю совершенно точно. Такова официальная картина, и пока что ее никто не опроверг. У закона не было к нему претензий, герр Кляйн. А к вам теперь есть. Вы убили восемь человек, а две женщины и трое детей проходят лечение в больнице. Они надышались дымом в подвале. Вы считаете, что те мелкие детали, о которых вы упоминаете, как-то изменят вашу судьбу? Ваши действия записаны на жесткий диск видеонаблюдения. Даже, когда вы отключили подачу электричества, источник бесперебойного питания продолжил работать еще какое-то время. Эти кадры уже видела вся страна. Кто-то слил их в сеть.