Криксизикс была ошарашена.

– Вы улетаете?– спросила гоблинша в мысленном неверии.

Огненный Разум не ответил. Нив-Миззет сделал последний круг в небе и направился в сторону одного из своих многих потайных драконьих гнезд на севере. Криксизикс обратила внимание, что улетел он не в том же направлении, из которого прилетел. Похоже, Нив-Миззет покидал столицу Равники.

Криксизикс не знала, что делать. Страх, сковавший Огненный Разум был непостижим. Как непостижима была мысль о том, что гилдмастер Иззет бросал свой народ и свои обязанности, позволяя буйствующим нефилимам уничтожить гильдию Иззет. Если она откроет это остальным... ну, вероятно, они воспользуются этим предлогом, чтобы с позором вышвырнуть ее из гильдии. Она не была особо популярна - большинство лордов-магов считали, что ее назначение было слишком завышенным.

Гоблинша заплакала. Был ли это результат разрушения иллюзий, или стыд, она не знала и сама.

Пока три нефилима, триумфально переваливаясь, прорывали себе путь сквозь Остов, обнажая целые слои давно забытой цивилизации, которой, вероятно, уже не суждено было быть изученной, Криксизикс обратила свой взор на разрушенную Утвару. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Что с того, что ее разум, казалось, был разорван на части? Что с того, что Огненный Разум был, в конце концов, живым существом, достаточно безответственным, или напуганным, или каким-то еще, чтобы бросить Иззет на произвол судьбы? Такое случается. Учитывая все обстоятельства, людям, там, внизу, было сейчас гораздо хуже, и она все еще могла для них что-то сделать.

Она посадила обзоросферу рядом с "Бесовским Крылом", одним из всего нескольких строений в Утваре, которое уцелело более, чем наполовину, и бросилась на поиски любых медицинских или алхимических лекарственных средств.

Недавно открытый Утварский тракт ощутимо сужался в сотне миль к востоку от Прахва. Фонн осмотрела полу-заселенные постройки, возвышавшиеся по обе стороны дороги, узкой расселиной разрезавшей периферийные регионы центрального города. Она обменяла своего верблюда на верного волка, и теперь частично занятая энпо гордо сидела в седле во главе небольшой группы молодых скаутов. Полу-эльфийка оставила до поры свою воджековскую форму и вернулась к службе охранников ледев, рыцарей дорог, охранявших важные торговые и паломнические маршруты Равники. Счастливым совпадением для нее было и то, что эта служба также означала проведение времени с ее сыном. Она, Мик, и остальные направлялись в Утвару, но они не спешили. Эта поездка была далека от беззаботной прогулки. Скаутам предстояло детально изучить дороги за пределами столицы Равники.

Фонн решила для себя, что Лига предоставила ей возможность определенной самореализации - удовлетворение ее желания почтить память своего отца, поскольку мало кому это было нужно, кроме нее. Но лишь на дороге она себя чувствовала по-настоящему дома, а, поскольку Мик начал свое обучение вместе с ее скаутами, то для нее это все меньше и меньше казалось служебной обязанностью. И все же это была ее служба, и необходимая практика, которую, как твердо решила Фонн, должен был пройти ее сын. Последнее время ей казалось, что охранники ледев проводили больше времени, охраняя строящиеся храмовые посты, защищая интересы Селезнии, а не приносили пользу всем жителям, патрулируя дороги. По мнению Фонн, ледев были на пути к тому, чтобы стать не более чем просто службой охраны. Это не очень укладывалось в душе полу-эльфийки, и она знала, что была не единственной ледев, переживающей из-за этого. Но таким было наследие безликих, которые тысячи лет служили охранниками, слугами, и даже сосудами для бестелесных членов правящего собрания гильдии. Безликие, к несчастью, были опорочены темными силами на Декамиллениуме, и утратили всякое доверие. Погребальные огни позорно пылали за пределами Виту Гази на протяжении целых недель, и Конклав Селезнии поклялся, что их обезличенные творения никогда больше не восстанут.

Она заставила себя не задумываться об этом, хотя дорога всегда сулила ей долгие философские размышления вместе с длинными отрезками каменных мостовых. Если не брать в расчет мрачные мысли, было невероятно приятно чувствовать себя живым. Движение на дороге было не плотным. Фонн кивнула небольшой торговой повозке, прокатившейся мимо них. Она узнала в торговце Утварца. Он был в толпе жителей, собравшихся на похоронах Агруса Коса и всех тех, кто погиб от нападения дракона. Она все еще чувствовала вину за то, что в последние двенадцать лет, она вырезала Агруса Коса из своей жизни, и его внезапная и бессмысленная смерть оставила в ее душе еще больше пустоты, чем прежде. Конечно, Фонн не думала, что смогла бы сама остановить драконов, но она могла бы помочь Косу, возможно, она спасла бы его от его ненужной, жестокой участи.

С другой стороны, сам Кос первым бы указал на то, что не она заставила его уйти в отставку и переехать в зону отчуждения. Он сделал это по собственной воле.

Фонн почесала свою цитопластическую руку, Симиковский протез, замещавший ее конечность, утраченную во времена, когда она встретила отца Мика. Оригинальную руку невозможно было восстановить традиционной магией, из-за какого-то проклятия, оставленного существом, оторвавшим ее. Она уже практически не замечала ее отсутствия, но каждый раз, когда Фонн выезжала из столицы, рука начинала чесаться, как блохастый гоблин на конюшне. Цитопластика была относительно новой формой биоалхимии, как говорили Симики, при этом, совершенно надежная, с вероятностью отторжения всего в пару сотых процента. Она носила свой протез уже двенадцать лет без единого инцидента, по функциональности его буквально невозможно было отличить от оригинала.

Протез был действительно функционален, но его никак нельзя было назвать привлекательным - бледный и немного прозрачный, он удерживался волокнистой каркасной сетью из мембранных синих и зеленых нитей, отчетливо видимых сквозь цитоплазму. Конклав Селезнии был противником Симиковской цитопластики, сугубо по теологическим соображениям, хотя технически не существовало закона, запрещающего ее использование.

Ее волк тревожно навострил уши, и она погладила его по шее.

– Ничего страшного. Я тоже чувствую этот запах, - прошептала Фонн волку на ухо.
– Это Утвара. Там геотермический разлом. Горящие камни. Вот и все, что ты чувствуешь.