— Я…

— А теперь одевайся. — Он снова поцеловал ее. — Мне нужно поговорить с Бэрримором.

— Но погоди…

Он быстро вышел, и до нее донесся лишь звук его шагов.

— Вы хотите попасть на борт «Беллерофонта»? — спросил Бэрримор, протирая глаза и спустив ноги с подвесной койки. — Вы, наверное, сошли с ума.

— Возможно, но, если мои предположения верны, я смогу вернуть себе доброе имя и сделать вас героем.

— Какие предположения? О чем вы? Который час?

— Скоро пять. С попутным ветром мы придем в порт задолго до полудня. Хотелось бы знать, честно ли отнесется капитан Мэтленд к белому флагу?

Брови Бэрримора взметнулись вверх.

— Вы собираетесь войти на «Интрепиде» в порт? Да ваш корабль там разнесут в щепы.

— Не разнесут, если вам удастся их убедить, что в интересах государства пустить нас на борт «Беллерофонта».

— Мне? Убедить их?

— Но если даже не удастся, черт возьми, вы все равно будете героем, Бэрримор. Сдадите властям неуловимого Эмори Олторпа, и он наконец предстанет перед судом.

Мужчины обернулись, когда появилась Аннели. Волосы ее были в беспорядке, а незаправленная рубашка свисала до колен.

— Вы понимаете, о чем он говорит? — спросил Бэрримор.

— Нет, — ответила Аннели. — Он мне не объяснил.

— Чтобы вы не сочли меня сумасшедшим. — сказал Эмори, — я ничего не стану объяснять, пока не доберемся до «Беллерофонта».

Аннели не понравилось то, что она увидела в гавани: маленькие лодки были заполнены элегантными мужчинами и женщинами; они потягивали вино из хрустальных бокалов и закусывали пирожными, в то время как с «Беллерофонта» поступали сообщения типа «знаменитый узник пошел завтракать» или «вернулся обратно в каюту».

Ночью лодки и баржи займут женщины другого сорта; едва стемнеет, откроются все таверны и залив засверкает огнями.

Эмори решил проплыть мимо Торбея, зайти в гавань с запада, бросить якорь немного выше и оттуда по суше отправиться в Бриксгем. Но корабль, подгоняемый ветром, несся прямо в залив, однако остановился в трех милях от него, чтобы не вызвать на себя огонь дюжины баркасов, расположившихся в гавани, хотя команда «Интрепида» готова была открыть ответный огонь.

Бэрримор, причесанный и элегантно одетый, подплыл к ближайшему баркасу, а потом отправился в гавань.

С палубы «Беллерофонта» офицеры и штатские смотрели в подзорную трубу сначала на «Интрепид», потом на один из баркасов, когда тот маневрировал между рыбацкими лодками. Он был, в свою очередь, встречен четырьмя баркасами с солдатами в красном, на один из них пересел Бэрримор и с эскортом направился к военному кораблю.

Аннели напряженно следила за Бэрримором, хотя расстояние не позволяло все как следует рассмотреть. Она взглянула на Эмори, который не отрываясь смотрел в подзорную трубу.

Примерно через час баркас поплыл обратно; там усиленно размахивали белым флагом.

— Что это значит? — шепотом спросила Аннели.

— Они пока не выкатили пушки; пожалуй, это хороший знак.

Когда баркас был на расстоянии выстрела, его командир представился, передал приветствия Фредерика Мэтленда, капитана военного корабля «Беллерофонт», и приглашение капитану «Интрепида» пожаловать на борт британского фрегата.

— Он не дает никаких гарантий, парень, — сухо заметил Шеймас.

— А ты ожидал гарантий?

Ирландец вместо ответа плюнул за борт.

— Следи за баркасами. Если они последуют за нами, поднимайте паруса. Если я не вернусь, уходи на «Интрепиде». В следующий раз они не будут так беспечны, мой друг.

Шеймас хотел снова плюнуть, но во рту у него пересохло.

Эмори повернулся к Аннели.

— Сейчас ты скажешь, что должна пойти со мной, и я не стану с тобой спорить. Не известно, чем все это кончится, так что тебе лучше не оставаться на «Интрепиде». Бэрримор предложил свою защиту, и я принял ее от твоего имени. Что бы ни случилось, — Эмори говорил медленно, с трудом, — ты получишь все мои деньги, которые лежат в банке в Кале. Об этом позаботится Бэрримор, я сказал ему имя банкира, к которому следует обратиться. Этого тебе должно хватить на то, чтобы дать фору кому угодно, когда тебе заблагорассудится.

— Мне не нужны твои деньги! — воскликнула она. — Мне нужен ты!

Он взял ее за подбородок и, улыбнувшись, нежно поцеловал.

— Я пока жив, мадам, и намерен сделать все возможное, чтобы вы меня не потеряли и не достались Бэрримору, хотя он и хороший парень.

Эмори уже повернулся, чтобы уйти, но Шеймас остановил его:

— Подожди! Я дам тебе одну штучку, и ты положишь ее в то самое место, куда никто не полезет, когда тебя будут обыскивать, прежде чем пустить на борт.

Эмори посмотрел на карманный пистолет, который Шеймас держал на ладони.