Если спасло.

Аннели оглянулась. Душа ее снова пришла в смятение. Бухточка была крошечной и глухой. Берег меньше полумили длиной вился вдоль кромки воды, слишком мелкой для якоря и слишком бурной для установки рыболовных сетей. Бухту окружали крутые известняковые утесы, в проемах и трещинах обитали крикливые чайки. Сейчас почти все они белыми облаками кружили в небе, словно хотели узнать — жив он или мертв.

Уиддиком-Хаус находился наверху, на утесе. К нему бежала узкая тропинка, проторенная в скале сильными ветрами и песками еще в незапамятные времена. Даже будь Аннели мужчиной, у нее все равно не хватило бы сил перенести неподвижное тело на вершину утеса. Придется сходить за подмогой, хотя, вернувшись, она вряд ли застанет тело на месте.

Прилив дюйм за дюймом поглощал гравий. Девушке даже пришлось отступить на шаг, чтобы не замочить туфли. Вдали, за бегущими барашками, где небо заволокла дымка, поверхность была гладкой, как простыня, но Аннели знала, что спокойствие это может оказаться обманчивым. Не один корабль, оказавшись в непосредственной близости от берега, разбивался о камни.

Однако надо принимать решение. Аннели вытерла руки о юбку и снова приблизилась к телу. Но тут же отскочила — ее обдало холодной волной. Ей снова стало не по себе, когда она взглянула на неподвижное тело.

— Время, проведенное с двоюродной бабушкой Флоренс, пойдет тебе только на пользу, — пробурчала она, повторив то, что сказала ей мать неделю назад. — Море успокоит тебя, приведет твои мысли в порядок.

Собравшись наконец с духом, Аннели наклонилась и просунула руки мужчине под мышки, пытаясь сдвинуть с места. Она не выглядела хрупкой, но он казался в сравнении с ней гигантом. Три раза пыталась она вытащить его на берег и сама едва не свалилась в воду, прежде чем отказалась от намерения тащить его за руки. В ее туфлях уже хлюпала вода, юбка намокла.

— Дьявол, черт, проклятие! — вырвались у нее три любимых ругательства ее брата.

Держа в поле зрения приближающуюся волну. Аннели обежала тело и стала его толкать, перекатывая с боку на бок, к берегу.

Стараясь отдышаться, она только сейчас заметила шрам чуть выше шеи: вены вздулись, кожа вспухла и стала сине-черной. Казалось, она вот-вот лопнет. Такое мог вызвать только очень сильный удар. Аннели, чувствуя себя совершенно беспомощной, рухнула на колени Она все же нашла в себе силы и медленно приподняла копну его черных волос. Удостоверившись, что кожа не порвана, она снова стала разглядывать его профиль. Лицо было незнакомо. Оно и неудивительно: за девятнадцать лет своей жизни она не гостила в Уиддиком-Хаусе и десяти раз и, уж конечно, не запоминала лица рыбаков и фермеров, которые с любопытством пялились на приезжавших из Лондона девушек в туфлях на каблуках.

Теперь настала очередь Аннели пялиться. Она старалась не думать о том, что перед ней почти голый мужчина и что она касается его тела, в очередной раз пытаясь перекатить с места на место. Ее взгляд скользнул вниз, что было за гранью всяких приличий. Он лежал к ней лицом, его тело было покрыто тонким слоем песка, кальсоны прилипли к промежности. Своими синими, как небо, глазами она разглядывала то, что рельефно выделялось под мокрой материей. Она как-то слышала об этом. Даже видела грубый набросок, который рисовали хихикающие девушки. Но увидеть это собственными глазами… Она подумала, как неудобно ходить с такой тяжестью между ног. Неудивительно, почему мужчины часто испытывают дискомфорт и даже боль.

Всплеск холодной воды у щиколотки вернул ее к реальности. Ей стало жарко, в горле пересохло, но она не успокоилась, пока не оттащила тело подальше от воды, после чего буквально рухнула рядом с ним.

Ей показалось, будто она упала на скалу. Лишь сейчас девушка перевела дух. Раненый стал подавать признаки жизни. Аннели повернула его голову так, чтобы вода выливалась изо рта и из носа. Глаза его все еще оставались закрытыми, но по телу пробегали судороги. Постепенно дыхание его выровнялось, кожа приобрела нормальный цвет.

На мертвенно-желтом теле проступил его естественный бронзовый оттенок. Правда, губы все еще оставались синими. Когда Аннели стряхнула песок с его век, длинные ресницы дрогнули и глаза приоткрылись. Она замерла, заглянув в эти темные бездонные глаза. В них были злость и боль.

— Они должны узнать правду, — с трудом произнес он.

— Ч-что? Что вы сказали?

Он схватил ее за руку своими железными пальцами, едва не сломав ей запястье.

— Они должны узнать правду. Пока не поздно.

— Я… не знаю, о чем вы говорите, сэр, — сказала она, потрясенная железной хваткой его руки, его завораживающим взглядом, который, казалось, проник ей в самую душу. — Какую правду, сэр? Кто должен узнать?

Его губы слегка шевельнулись, но он не в силах был произнести больше ни слова. Железная хватка ослабла, и Аннели высвободила руку. Его веки дрогнули, глаза снова закрылись, и голова бессильно откинулась набок.

Аннели резко поднялась, бросила взгляд на поднимающуюся воду и помчалась по мягкому песку к подножию утеса. Мокрая отяжелевшая юбка мешала бежать, так же как туфли, в которых при каждом шаге хлюпала вода. Добежав до тропинки, она остановилась, чтобы перевести дух, и взобралась на гору так быстро, как только могла.