Он лежал на спине, совершенно голый, под покрывалом, и взгляд Аннели задержался на миг на выпуклости между его бедер. Несмотря на то что впереди их ждала смертельная опасность, сейчас, после близости с Эмори, Аннели ни о чем не могла думать. Спать ей совершенно не хотелось, и она вновь и вновь мысленно переживала восхитительные минуты, когда, казалось, их тела сливались воедино и весь мир переставал существовать.

Она придвинулась к нему вплотную и положила руку ему на грудь.

— Не верю, что у тебя хватит сил продолжить наши уроки, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ты сам во всем виноват, — сказала Аннели, целуя его грудь. — Ты великолепный учитель. Вообще-то я думала о бале у регента. Нам понадобятся костюмы, маски…

— Фиш уже решил эту проблему. Ее брови слегка изогнулись.

— Фиш?

— Он покупает эль у винодела, который поставляет вина половине театров Лондона. У них полно костюмов любых фасонов и размеров.

— Но театральный сезон сейчас не в разгаре. Он вздохнул.

— Для тебя существует только Уэст-Энд. Зачем тебе знать, что происходит здесь?

— Я хочу знать. Хочу любить то, что любишь ты.

Он открыл глаза, задержал взгляд на ее лице, затем стал играть ее каштановым локоном. Аннели приблизила губы к его губам, но Эмори отстранился.

— Когда все это кончится…

Он не договорил. Из коридора донесся шум, и кто-то забарабанил в дверь. Эмори вскочил, схватил с ночного столика пистолеты и, держа их наготове, прижался к стене. Потом сделал знак Аннели.

— Кто там? — спросила она.

— Это я, мисс. Фиш. Я принес вам завтрак, горячий кекс, сырный пирог, немного баранины и говядины и пудинг в красивом горшочке.

Эмори не опустил пистолеты, пока не убедился, что это действительно Фиш, а за ним нет вооруженных солдат.

— Уронил тарелку с пирожными и одну чашку, когда поднимался, — сказал он, объясняя причину грохота. — Пойду принесу еще, если надо.

Беззастенчиво-голый, Эмори учуял запах еды, как ищейка, и едва Фиш поставил поднос на стол, схватил кусок горячего пирога. Затем положил пистолеты и стал есть руками, в то время как Аннели не посмела вылезти голая из-под покрывала и лишь смотрела, как Эмори поглощает еду.

— Новости есть — спросил Эмори с набитым ртом. Фиш прикусил губу и уставился в потолок, стараясь не смотреть на голые плечи Аннели.

— Говорят, что на следующей неделе Бонн перевезут из Торбея в Плимут и пересадят с «Беллерофонта» на «Нортумберлэнд».

— «Нортумберлэнд»? Это же военный корабль с семьюдесятью четырьмя пушками.

— А им и нужен военный. Кажется, они собираются увезти Бонн куда-то далеко.

— А куда именно?

— Не знаю. Говорят, путешествие продлится целых два месяца. Виселица ему не грозит, но отправят его подальше от французов.

— Его никогда не повесят.

Фиш пожал плечами и сунул в рот кусочек сыра.

— А как отреагировали на эту новость респектабельные жители Лондона?

— Респектабельные еще не знают. И не будут знать до тех пор, пока Бони не окажется на борту «Нортумберлэнда» в пути.

Аннели не терпелось спросить, откуда это ему известно, но тут почувствовала, что еда на подносе для нее сейчас гораздо важнее, чем судьба поверженного императора. Однако она могла лишь смотреть, с каким аппетитом ест Эмори, отправляя в рот куски хлеба и мяса, не обращая внимания на то, что по руке у него течет жир.

Эмори поймал ее взгляд и изогнул бровь, словно хотел спросить, не послать ли за бельем и столовыми приборами. На груди у него тоже были два масляных пятна, и он беззаботно улыбался ей. Наконец Аннели, вся дрожа, вытащила руку из-под покрывала и отломила кусочек пирога. Он был вкусным, с сочным горячим сыром, и ее раздражение мигом исчезло, когда она, облизывая пальцы, поймала на себе одобрительный взгляд Эмори. Она попробовала все, даже пудинг, и в качестве вознаграждения получила овсянку и смородину, подслащенную медом.

— Что-нибудь известно о Ле Куто? — спросил Эмори Фиша.

— Твоем корсиканском друге? Ничего. Эмори перестал есть, вытер тыльной стороной ладони губы и нахмурился.

— Ничего?

— Нет. Абсолютно ничего. Возможно, он мертв, но тело еще не найдено. Любая весточка о нем распространилась бы быстрее, чем весть о втором пришествии.

— Значит, он жив, — угрюмо заявил Эмори. — Если бы они нашли кучера и он заговорил, несмотря на двадцать фунтов, которые я ему сунул, они обыскали бы дом и нашли тело.