Вдруг впереди образовалась какая-то суета. Знатные мужчины стали жаться к стенам и склонять головы. Женщины замерли в реверансах. А лишенные титулов личности и вовсе упали на колени.

— Ваше Высочество, — громко зашептал успевший уже спешиться лакей, — там Его Величество Пантиок. Сойдите на пол, пожалуйста.

Никаниэль решил, что нет никакого смысл нарываться на конфликт и, как все, встал у стены, слегка свесив голову к груди.

Мимо медленно проезжала роскошная карета, запряженная четверкой орков в рабских одеждах. Изящные золотые узоры будто танцевали на ее дверцах и стенках красного дерева. А вот крыши не было вовсе. И действительно, зачем нужна крыша карете, которая никогда не выезжает на улицу и не рискует попасть под дождь?

Зато благодаря этому факту, Ник сумел рассмотреть короля бывшей столицы Лионтии.

Ничего сверхъестественного. Обычный человек. Гладко выбритое лицо, седые волосы аккуратно уложены и стекают на плечи серебряным водопадом, величественная осанка, белоснежная мантия с отделанным мехом воротником. И пусть дни его молодости давно миновали, но ясный взор устремленных вперед глаз неизменно сообщал окружающим, что правитель еще в состоянии вести народ за собой и не собирается в ближайшее время покидать престол.

Рядом с монархом сидел мужчина явно моложе, но время уже коснулось и его каштановых локонов, похитив у части из них, подаренный природой цвет. Судя по властному взгляду и горделивой позе, это был не советник или какой-либо другой приближенный Спайлонда Пантиока, а непосредственно его сын — Поврант.

Король мирно катился в своей карете, время от времени приветствуя подданных величественным кивком, как неожиданно к нему подскочил человек в черном камзоле из дорогой парчи. Смутьян запрыгнул на подножку, вцепился руками в дверцу и, прежде чем стража успела сообразить, воззвал:

— Ваше Величество! Прошу! Отмените приказ! — в голосе мужчины слышалась искренняя мольба и неприкрытая боль. — Он — все что у меня есть! Я найму лучших лекарей, жрецов! Умоляю! Ваше Величество!

На лице Спайлонда не дрогнул ни один мускул, а его отпрыск раздраженно махнул рукой, и опомнившаяся охрана грубо отпихнула просителя копьями, сбросив того на пол.

— Прошу! — продолжал кричать мужчина в след карете, стоя на коленях и вытянув вперед одну руку.

Дамы вокруг прикрыли лица веерами и принялись яростно перешептываться, но чуткий эльфийский слух сумел уловить обрывки их фраз:

— … тот самый маркиз…

— … бедняжка Минтиона…

— … снимал скальпы…

— … сбежал…

Движение в коридоре возобновилось, и Ник, исходя из услышанного, сообразил, что похоже не так давно сына этого мужчины приговорили к смертной казни за убийство нескольких жертв, с каждой из которых снимали скальп. Причем последней стала его собственная мать, являвшаяся какой-то там родственницей самого Пантиока.

Однако преступник сумел сбежать из темницы и скрыться где-то в трущобах пятого кольца. Стража его разыскивает, но пока безуспешно, а трупы с оголенными черепами продолжают время от времени находить на улицах города.

Кроме того, внешность маркиза чем-то напомнила Никаниэлю одного известного ему разбойника. А еще эта кличка — Цирюльник — уж не за свои ли пристрастия тот ее получил?

Любопытная версия.

Тем более, что она объясняла умение главаря банды читать, его манеры, а так же допуск к замковой библиотеке, которого тот как раз совсем недавно лишился.

Что за мутные делишки замыслил провернуть сын маркиза, обладая королевской печаткой? Уж не нацелился ли он сам на престол Пантиока?

Ник серьезно задумался и решил, что даже если и так — ему наплевать. Пусть выполнит свою часть сделки, а потом делает что хочет. Продает перстень и уезжает, обменивает на амнистию или вырезает всех прочих претендентов на трон. Главное чтобы рассказал то, что знает о некроманте, а потом пусть катится в пекло.

Давно пора думать о себе, а не о спасении жизней незнакомых людей.

О себе и о Элельен, конечно же.

По мере приближения к библиотеке людей вокруг становилось все меньше. Это место у обитателей замка определенно не пользовалось популярностью. Даже дверь в обитель знаний выглядела простой и незамысловатой — за такой с легкостью мог бы скрываться чулан или комната прислуги.

Спустившись с коляски, Никаниэль подошел поближе и увидел на двери табличку с надписью «Без стука не входить». А чуть ниже какой-то шутник ножом нацарапал «Не стучать».

Смешно.

Судя по потемневшим местам среза, балагур-вандал жил лет эдак триста назад, и за все это время никто так и не удосужился хотя бы закрасить его творчество. А может это, будучи ребенком, сделал один из предыдущих правителей, и теперь его послание обречено навечно смущать любителей соблюдать все возможные правила и предписания.