— Здорово, Пахом. — голос в спину застал меня в тот момент, когда я, доложив начальнику УРа о трупе таксиста, спускался в свой подвал перевести дух и выпить кофе: — Где твоя шавка?

Капитан милиции Князев Олег Николаевич, старший оперуполномоченный по раскрытию тяжких преступлений Дорожного РОВД мне никогда не нравился. Типом он был заносчивым и самодовольным, но руководство РОВД его ценило и позволяло определенные вольности. А с ростом уровня преступности по стране в целом и, в отдельно взятом районе Города, особенно умышленных убийств, эти ребята стали, в структуре УРа отдельным государством. Вот и теперь, парни, чтоб подчеркнуть свою непомерную крутость, получили на складах ХОЗУ УВД старые «Тетешники», и обзавелись, устрашающих размеров, охотничьими ножами, что носили в клепанных кожаных ножнах на попах.

— Говори, что хотел, Олежка, а то некогда мне с тобой тут стоять. Говорят, вы вчера хорошо побухали?

Князев на «Олежку» скривился, как будто съел крупный лимон без коньяка. Наверное, его больше устроило, чтобы я называл его Олегом Николаевичем, но формально я был тоже старшим опером и, хотя звездочек у меня было в два раза меньше, я был в своем праве.

— Что по убийству таксиста?

— Есть свидетель, БОМЖ, видел душегуба с трех метров, в темноте, но тем не менее. Оказалось, правда, что паспорт у БОМЖа на чужое имя, поэтому я его отправил в спецприемник.

— А, понял тебя. Ну ты в это дело не суйся, тут работа для спецов, тем более, что у нас информация по убийствам таксистов идет, поэтому занимайся своими малолетками, что ржавые «копейки» покататься берут. Давай, будь.

И вся кодла особо страшных оперов, в количестве трех рыл, гремя амуницией и усмехаясь над шуткой их шефа в мой адрес, двинулась в сторону их кабинета, что занимал отдельный закуток в конце коридора РОВД, отделенный дополнительной металлической дверью от прочих смертных.

— Так, это, Олежка, не получится так. — последнее слово я оставил за собой.

— Чего?

— Я говорю, не получится так. Мне Кожин отдельное поручение выдал, раз от вас никого на месте не было, а Александр Александрович его мне отписал. Так что, как выполню поручение прокуратуры, так и не буду в это дело лезть.

— Дай сюда! — Олег в оказался рядом со мной и требовательно тянул руку.

— Ты чего ручки тянешь? У меня его, во-первых, с собой нет, а во-вторых, делай как положено, у шефа на с меня на себя перепиши и забирай.

Старший опер по тяжким сплюнул на пол, совсем рядом от белых подошв моих черных китайских тапочек и, круто развернувшись, пошел по коридору.

— И в хате плевать нельзя, запомни вдруг пригодится. — я потопал в свой подвал не слушая гогот «тяжких», наверное, их шеф пытался остроумно шутить насчет меня и Демона.

Глава восемнадцатая. О женщины, имя вам…

Август одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

— Добрый вечер. Банку сардин в масле, пакет сахара и бутылку подсолнечного масла.

Полная женщина в, когда-то белом, халате, в синих, еле замытых пятнах, с обесцвеченной «химией» на голове, где в многочисленных, беспорядочных кудряшках, затесался миниатюрный бантик из белого гипюра, тяжело опираясь на прилавок, начала тыкать пальцем в черно-белые кнопки кассового аппарата «Ока», чей огромный корпус цвета морской волны украшала еще и боковая ручка, как у шарманки папы Карло.

В кассе что-то скрежетнуло, ручка крутанулась, из-под кассы со звоном выскочил денежный ящик, моя десятирублевая купюра исчезла с прилавка, а в круглое, пластиковое блюдце для мелочи упала юбилейный полтинник с Лениным на реверсе и истрепанная зеленоватая трехрублевка.

На прилавок шлепнулся бумажный пакет светло-коричневого цвета с окаменевшим от влаги сахаром, банка рыбы с отклеившейся с одного края бумажной лентой этикетки…

— Рая! — металлическая дверь в подсобку за спиной «химической» блондинки распахнулась, на пороге, с трудом удерживаясь двумя руками за ободранный дверной косяк, повисло тело в сером халате с оторванным боковым карманом: — Мы два «Агдама» возьмем, запиши в тетрадке…

— Пошел в жопу, Петя! — продавщица живо обернулась к, еле стоящему грузчику: — У тебя уже три зарплаты в тетрадку записано.

— Ну ты меня поняла! — Петя махнул рукой и захлопнул дверь, после чего в подсобке зазвенело стекло и раздался сочный мат в исполнении нескольких мужских голосов.

— Взял, отойди! — меня попытался оттеснить от прилавка топтавшийся за мной гражданин, который сунул голову мне на плечо и гаркнул, обдав меня смрадным облаком вони, нестиранных несколько недель, солдатских портянок: — Рая, нам как обычно и сырок.

Гражданин с проблемами в полости рта, получив болезненный тычок локтем в живот, временно замолчал. Рая уставилась на меня глазами протухшей рыбы.