– Ты нам тут херню не неси, – Боря перешагивая через разбросанные бутылки из-под алкогольных напитков разной степени насыщенности, включился в беседу, – мы имеем дело с целой сетью спланированных ограблений, тебя выслеживали уже давно и твою штучку тоже, пижон.

– Хорошо, как ты вызвал себе подружку на вечер? Нам важна каждая деталь этого заказа.

– Тебе, дедок, захотелось на старости лет оттянутся по полной?

– Парни, пакуем его, – Мирон достал сигарету, бестактно закурив её прямо в комнате, – ты нам в отделении все расскажешь.

– Курить в квартире запрещено, ты мне все занавески об смердишь!

– Ко мне обращаться на вы, уважай старших, – Трубецкий наклонился к скованному парню и угрожающе шептал, – тебя как зовут?

– Не твое собачье дело, старикан.

– Возможно, – Валентинович выпустил клуб дыма промеж глаз подозреваемому, виртуозно жонглируя папирусом в зубах. Вальяжно подойдя к окну и несколько секунд посмотрев, выдал, – а вот и наше такси!

Внизу их уже ждала полицейская машина поновее. Иномарка с яркой надписью “Полиция” и молодыми, ряжеными в современную форму, представителями правопорядка.

– Проклятущая новая полиция, – бурчал следователь спускаясь по подъезду вниз, – сегодня едешь с ними, я к тебе еще заскочу, – в бывалого мужика был свой говор в общении с заключенными.

Спустя несколько минут, минуя ворчание Мирона о плохих киевских дорогах, вся ватага была доставлена в зал допроса.

– Сиди тут, Боря, – приказал старший по званию и отправился в другую часть комнаты с односторонним стеклом, – Григорий Вишневский, все таки узнал я твое имя, друг.

– Не друг ты мне, гнида ментовская, – паренёк сидел все в том же светло-коричневом халате, на котором абстрактными символами передавалась античная культура. Множество линий, фигур и бесконечное множество их комбинаций стекались в одну картину мифов Древней Греции.

– А ты у нас по-понятиям живешь?

– Не узнаешь меня, правда?

– Такую рожу я бы запомнил.

– Припоминаешь Андрея Вишневского? Юнца с блестящими глазами, главную надежду матери, и основную опору для старого отца, а наконец – моего брата, – глаза Григория будто излучали сокрытое безумие, что контрастировало с внутренним гневом и безграничной печалью.

– Вот это встреча, Мирон Валентинович, – Борис хоть и сидел по ту сторону допросной комнаты, но его комментарий таки был наилучшим в этой ситуации.

Следователь спокойно сел и вновь достал сигарету, верхняя века левого глаза нервно прыгала. Что странно, хмурое выражение никуда не ушло и спустя несколько тягомотных секунд размышлений он выдал:

– Твой брат содействовал картелю, не сумев получить информацию, я решил просто избавится от шестеренки в механизме преступных гадов. Но дружочек, это никак не относится к сегодняшней нашей беседе, – спустя мгновение комнату наполнил табачный дым.

– Ах ты ж, сучара! Ты хоть понимаешь, что твой самосуд не был законно оправдан, почему твою наглую рожу еще не посадил и не сняли погоны с широченных плечей.

– Они не могли ничего доказать, – вдруг непринужденно молвил он, будто пересказывая сюжет фильма друзьям опоздавшим на начало сеанса, – ну а то! Рассказывать будешь, каким образом шлюшка оказалась в твоей квартире?

– Неизвестный номер отправляет сообщение, – закинув руки процедил Гриша, – и ты можешь…

– Эти ваши истории про неизвестный номер мне уже известны. Как лично мне выйти на след этих легкодоступных девушек?

– Никак, если тебя самого не выберут для рассылки.

– Хорошо, чудик. Давай мне описание украденного, я проверю все ломбарды и местных барыг, попытаемся найти. Свободен, – несколько мужчин вошли в комнату и вывели прикованного Вишневского с допросной, – мир тесен, – подытожил следователь выкуривая уже третью по счету сигарету.

– Увлекательный допрос был, вам повезло что по ту сторону стоял только я, Мирон Валентинович. Интересно, что вы не убегаете от своего прошлого.

– Боря, – он поднялся расставив руки в карманы, – я никогда не жалею о том, что совершил ранее, и всегда анализирую свой следующий шаг. У меня в голове сотни исходов этого диалога и я готов к каждому, именно так у меня получилось дожить к 47 годам. Смекаешь?, – уставший голос мужчины навис в комнате, каждое слово он выговаривал с долей цинизма и полного безразличия, он одновременно был в этой комнате, но и витал где-то в своих мыслях на пару с переживаниями.