Просить перевести выражение, которого явно не было в имеющейся языковой базе, шеллемка и не подумала — свела брови к переносице, а через миг выдала очень неплохое предложение:

— Нельзя упускать иммере вейт… или, как у вас говорят, «золотой час»: в мир корхов только что переместило клубы дыма от разрывов, безумные объемы фрагментов конструкций, и у нас есть шанс найти новые объекты без использования амреша! Может, переместите на Ту Сторону хотя бы меня и Дарину, чтобы к тому времени, как вы освободитесь, мы, если повезет, нашли хотя бы один? А проблему с возвращением решить не так уж и сложно — мы можем к определенному времени вернуться в заранее оговоренную точку и…

Тут в наш диалог влезла Хельга и озвучила мысль, которую поймал и я:

— Рат, я вам тут не нужна, поэтому отправляй нас троих!

— Отправляй! — подхватила Долгорукая и добавила: — А я останусь тут и поучусь работать с артефактной консолью. Чтобы, в случае чего, было кому подменять Язву…

…После исчезновения «Темриса» в «зеркале» я продолжил метания по мирам в гордом одиночестве. Да, успел протащить через «коридор» всего один «караван» и примчался в летный ангар весь в мыле, зато провел время не впустую, влетел в переходной рукав весьма довольным собой и без какого-либо внутреннего сопротивления ответил на счастливые улыбки близняшек, нарисовавшихся в его противоположном конце ничуть не менее довольной улыбкой. А потом заговорила Катя, по давней традиции собравшая волосы в два веселых хвостика с ярко-красными бантами, и мне пришлось включаться в шуточный обмен любезностями:

— Привет, Рат! Искренне рады те-… Нет, не «тебя», а «от тебя». Да, верно: искренне рады от тебя никуда не деться, вот!

— Готов взять на себя ответственность еще за двух баб? — вторя ей, ехидно спросила Женя.

— Нет, не готов: я ж однолюб… — состроив подходящее выражение лица, «сокрушенно» вздохнул я.

— Так люби дальше. Все ту же одну-единственную… категорию! — весело посоветовала первая сестричка, повисла у меня на шее, от души расцеловала и уступила место второй.

Этот этап взаимных «лобызаний» понравился значительно меньше, так как рывок Евгении в мои объятия оказался намного резче, чем хотелось бы, и я уткнулся носом в очень «щекотный» меховой воротник шубки, наброшенной на ее плечи. Пока тер пострадавшую часть лица, девушки перестали валять дурака, заявили, что страшно соскучились, и спросили, куда я подевал своих избранниц.

— Готовят торжественную встречу… — соврал я и сфокусировал взгляд на иллюминаторе, за которым чувство леса показывало слишком любопытный силуэт. Потом уставился на чопорную стюардессу, растянувшую губы в одной из самых холодных улыбок, которые мне когда-либо приходилось видеть, и вроде как пошутил. Но с недвусмысленным намеком: — «Ценный груз» принял. Можете возвращаться обратно!

Женщина коротко кивнула, прикоснулась к панели управления дверью, дождалась, пока она закроется, и ушла в закуток перед пилотской кабиной. А «любопытный» так и продолжил пялиться сквозь поляризованное стекло.

Я мысленно пообещал себе при первом же удобном случае ненавязчиво спросить у сестричек, кто и зачем проводил их до Замка, а затем подхватил обеих под локотки, развернул на месте и, вслушавшись в счастливый щебет, повлек в тепло. Первые несколько метров прошел намного медленнее, чем обычно, а когда паутина электрических схем, видимая под взором, тронулась с места и «потянула» все пять силуэтов к воротам ангара, расслабился, плавно ускорил шаг и задал близняшкам вопрос из категории обязательных:

— Проголодались?

Они одновременно кивнули и «застрадали» в стиле незабвенной Язвы:

— Не то слово: с момента взлета время тянулось, как резиновое…

—…сон все не шел, а все усиливавшееся и усиливавшееся нетерпение напрочь отбило аппетит!

— Зато теперь, когда ты попал в наши цепкие ручки…

—…ну, или мы попали в твои…

—…он, конечно же, вернулся!

— Болтушки! — улыбнулся я, ткнул в сенсор вызова лифта, пропустил дам вперед, вошел в кабинку следом за ними и оказался сразу в двух «захватах»:

— Ра-а-ат, а что нас ждет за сюрприз?!

Я помотал головой из стороны в сторону в знак того, что ни за что не расколюсь, и включил фантазию, чтобы придумывать хоть какое-то действо, в принципе способное сойти за приятную неожиданность. Как ни странно, в голову лезла всякая хрень, и я старательно изображал стоика до тех пор, пока не поднял девушек в их покои. А когда оказался в гостиной, отвлек от темы вторым «обязательным» вопросом:

— Душ принимать будете?

— Неа! — хором ответили они. — Ополоснулись в самолете. Так что только переоденемся…

—…в домашнее…

— Ибо шарахаться по нашему новому дому в деловых костюмах…

—…не комильфо!

Я повел рукой, предлагая отправляться в гардеробную или спальню, сел в ближайшее кресло, дождался исчезновения сестричек за дверями последней, вывесил перед собой картинку с камеры КДП, нашел режим отображения, в котором были видны не только навигационные огни, но и сам самолет, только-только оторвавшийся от ВПП, и прикипел к нему взглядом.

Дури не самой стандартной машины с гербами рода Долгоруких на киле и фюзеляже хватило бы на два таких борта, да и пилоты были не из последних, так что она набирала высоту под углом градусов в пятьдесят, если не больше. А после того, как поднялась метров на пятьсот-шестьсот, весьма энергично легла на крыло, чтобы развернуться носом в сторону Великого Новгорода, и… сорвалась в сумасшедшее пике!