Она смотрела в сторону, пока он работал, зацепившись взглядом за всё еще дымящееся дерево через дорогу, пока Локи снимал с неё ботинок. Она с шипением выдохнула, когда верх ботинка оторвался от её обожжённой кожи, и Локи издал низкий, успокаивающий звук, проводя руками по её ногам, от икры до обтянутой чулками пятки. Она старалась не замечать силу его рук, грубые подушечки пальцев. Он поставил её ногу на то место, где его бедро соприкасалось с другим, и сказал.

— Прижмись ко мне, если нужно.

Он протянул ей руку, чтобы она могла сжать её, но она отказалась, откинувшись назад и упёршись руками в бревно под собой. Он открыл бурдюк с водой и капнул прохладной жидкостью на её покрасневшую кожу. На мгновение ощущение было приятным. Но потом истинное болевое ощущение, казалось, прорвалось сквозь её шок, выводя на передний план её сознания всю боль, которую она блокировала. Она ахнула, и когда она, размахивая, протянула руку, Локи взял её, позволяя ей сжимать его пальцы с такой силой, что они захрустели.

— У тебя волдыри, — сказал он, выливая ещё воды на её повреждённую кожу. — Нам придётся перевязывать их хорошо и часто.

Он вылил воду на тряпку, пока та не намокла, а затем осторожно положил её на её голень, обернув ткань так, чтобы она закрывала ожоги по бокам икры. Он оставил её там, немного повернув и приподняв её другую ногу, чтобы Роар могла опереться на его колено. Потом они снова прошли через всё это испытание, только теперь она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме боли. Она зажмурилась и прикусила нижнюю губу, стараясь держать себя в руках.

— Ты хорошо справляешься, Роар. Просто потерпи ещё чуть-чуть.

Она прерывисто вздохнула, и вместе со вздохом вырвался всхлип.

— Расскажи мне о Хани, — попросил он, обматывая её ногу мокрой тряпкой.

Радуясь, что есть на чём сосредоточиться, она сказала:

— Она мой лучший друг.

Он улыбнулся.

— Твой лучший друг? Должно быть ещё та лошадь.

Роар была слишком измотана болью, чтобы лукавить.

— Долгое время она была моим единственным другом.

— Сомневаюсь в этом. Ты ведь слишком…

— Слишком какая? — вымучила она.

— Интересная, — ответил он. — И умная. И живая. Я не могу представить себе мир, где люди не падают ниц, чтобы быть твоим другом.

От его слов у неё свело желудок, крадя жар из ран и отдавая его румянцу, поднимавшемуся по шее. Она не понимала его, не знала, чего он от неё хочет. Сначала она напоминала ему его сестру, потом он не мог говорить с ней, не разразившись спонтанными спорами, а теперь… теперь он казался таким мягким — его слова, его прикосновения, эти глаза.

Она снова перевела взгляд на тлеющее дерево.

— Да, но, видимо, мы живём в разных мирах. Я… я никогда не вписывалась в свой. Хани была моим доверенным лицом. Я рассказывала ей свои секреты и свои грехи. Мои надежды и мои страхи.

— Сейчас мы живём не в разных мирах.

Она выдавила из себя мрачный смешок.

— Да, и теперь, когда я бешусь в присутствии бури, уверена, что приобрету легионы друзей.

Он рассмеялся, и этот звук проник ей под кожу.

— Кто знает? Возможно, с небольшим контролем, ты будешь лучшей системой предупреждения, чем что-либо была у нас.

— Да, когда я начну нападать на невинных прохожих, ты должен будешь находить укрытие и бить меня тяжёлым предметом. Идеально.

Он как раз разворачивал мокрую ткань с её первой ноги и остановился, его глаза были тёмными и серьёзными.

— Я же сказал… Никто тебя больше не вырубит.

Она слишком устала, чтобы спорить, и после того, что случилось раньше, почти боялась того, к чему может привести их спор. Она оставалась молчаливой и напряжённой, когда он начал наносить липкую мазь на обожжённую часть её ноги.

— Сколько тебе лет? — спросил он, снова отвлекая её вопросами.

— Восемнадцать.

— Ты всегда жила в Паване?

— Да.

— В твоей семье были Бурерождённые?

Она дёрнулась, и от этого его рука слишком сильно скользнула по волдырю. Она вскрикнула, и он убрал руки от её икры, обхватив её бёдра, пытаясь удержать её.

— Спокойно. Я не хотел тебя напугать.

— Ты не напугал меня, — рявкнула она, взбешённая тем, что потеряла бдительность.

Только когда он заговорил снова, его голос был тихим, личным, она поняла, что его руки всё ещё лежали на её бёдрах.