Оседаю на кресло. Не хочу думать о том, что он будет делать в душе. Голый. Со стояком, который вот-вот порвет штаны.

Как все так быстро свернуло не туда?

Или все изначально было не так, как надо?

Платон появляется минут через тридцать, завернутый в мое любимое полотенце. С утятами.

И тут я задаю вопрос:

– А где твои вещи?

Хромов немного опешил.

– Я, что, сумку не заносил?

Он это специально?

– А документы? Телефон? Карты, деньги?
– вылетают из меня следующие вопросы.

Он трет ладонью лоб, а я разглядываю обнаженный торс, слепленный из литых мышц с камушками темно-коричневых сосков. На его коже блестят капельки воды. Чем я вообще занимаюсь?

– Подожди, - Платон скрывается в коридоре, возвращается через пару минут.

– Только телефон. И немного наличных. Остальное - в сумке. Сумка была в такси.

Озвучиваю то, что вертится на языке:

– Ты - специально!

Он в ту же секунду оказывается рядом. Заглядывает в глаза. Хорошо хоть руки держит при себе.

– Я очень нервничал, когда ехал сюда. Увидел тебя, и все вылетело из головы. Какие там вещи! Я так боялся, что ты сделала аборт! Ни о чем другом думать не мог. Лен, поверь мне. Это не специально.

И я верю. Может, напрасно.

– Карты заблокируй. Я стажировку прохожу у профессора. У него много знакомых в полиции. Наверное, надо позвонить. Погоди! А такси где ты взял?

– Поймал возле аэропорта.

Да уж. Это вряд ли чем поможет.

Пока Платон ковыряется в телефоне, я звоню синьору Фернандесу. Мне немного неудобно, но Платону необходим паспорт. Он в стране, гражданином которой не является, и ухитрился оказаться без документов.

Профессор отвечает на мой звонок, я объясняю ему произошедшее. Он уточняет, помнит ли мой гость номер автомобиля. Тот, к счастью, помнит часть номера. Однако, Фернандес сам сейчас в аэропорту. Он торопится, быстро говорит мне, что ко мне приедет Матео и поможет.

Я же прихожу в некоторое замешательство.

Матео - это сын Алехандро Фернандеса. Который за мной ухаживает. А у меня здесь отец моего ребенка. В одном полотенце. С уточками.

Что делать-то?

– Ну, что там?
– Платон смотрит на меня вопросительно.

– Одежда твоя где?
– у меня в голове проясняется.

– В стирке.

Блин, я уже забыла, какой он. Везде, как у себя дома.

Я выхожу из ступора и иду в спальню родителей. Пусть простит меня великий и ужасный господин Давлатов. Видимо мне придется одолжить его одежду. У того везде порядок. Новые вещи лежат отдельно, они постираны и выглажены. Сергей и Платон примерно одного роста, только Давлатов более объемный, что ли. Беру трусы, шорты и футболку, возвращаюсь в гостевую зону. Там Хромов уже потягивает свежеприготовленный кофе.

– Вот, - протягиваю ему одежду, - Это всё -новое.

Он смотрит на вещи в моих руках, так как будто я принесла ему женский купальник и парео.

– Откуда мужские шмотки?
– челюсть напрягается, а глаза начинают сверкать.

– Это - отчима. Или ты предпочитаешь ехать разыскивать свое барахло в моем полотенце?!

Что за невозможный человек!

– Раз его то, как я могу отказаться!

Он отбрасывает полотенце и остается передо мной нагишом. А я - я чувствую, что краска заливает лицо. Я мужиков голых видела - всего ничего. Да и точнее - только его. И было это давно. Отвести бы взгляд. Да он не отводится.

Платон с усмешкой следит за моей реакцией. А я - за его телом. Которое реагирует на стриптиз определенным образом. Сглатываю.

Ничего не успеваю сделать и сказать. В дверь стучат молоточком, который приделан ко входной двери.

– Да одевайся ты уже! Нудист!

Иду ко входной двери и впускаю Матео.

Платон за это время успевает надеть трусы и шорты.

Молодой Фернандес шутит и радостно улыбается. До тех пор, пока не замечает полуголого Хромова.

В моей гостиной раздается один одинаковый вопрос, заданный на двух разных языках:

– А это еще кто?

Платон

Почему так всегда? Почему возле этой девушки полно мужиков? Или может это просто знакомый? Тогда, какого он сверлит меня таким взглядом? Да, я полуголый в гостиной у своей даже не девушки, у своей будущей жены. И никуда она от меня не денется.

Она по-прежнему реагирует на меня. Это невозможно не заметить и не почувствовать. Ее тело откликается, даже несмотря на запреты разума. Сейчас, главное дать ей уверенность в том, что я могу быть той каменной стеной, которую хочется иметь каждой женщине.