Конечно, это не то, чего Платон ждал, но пока все, что я готова предложить.

– А мы?
– он тоже старается прояснить свое положение.

Тут я ему не помощник.

– Я не знаю. Меня это теперь не очень волнует. Насколько я помню, ты утверждал, что все, что тебя интересует в девушках - это их возможность удовлетворять тебя в интимном плане. У меня ее нет. Так что ничем тебе помочь не могу.

Лицо Платона приобретает встревоженное выражение.

– Почему? Тебе, что, нельзя сексом заниматься?

Пытаюсь как-то справиться с желанием расхохотаться.

– Платон, ты всерьез спрашиваешь, почему у меня на восьмом месяце беременности нет желания обслужить тебя во всех позах?

Я не знаю, как у кого, но я сексуального возбуждения во время беременности не испытывала. Совсем.

Он снова хмурится:

– Да не про это я! У тебя какие-то проблемы со здоровьем?

Как тут ответишь? На последних месяцах беременности гинекологи советуют избегать половых актов. Кроме того, у меня отекают ноги, мучает изжога, ребенок все время пинается, причем довольно чувствительно, я не могу самостоятельно обуться, если обувь - не сандалии. Чтобы слезть с кровати, нужно поперекатываться с бока на бок словно колобок. И да! Все о чем я мечтаю - это заняться любовью со знойным мачо!

– В последнем триместре врачи не рекомендуют что-то совать во влагалище. А отсасывать я тебе не хочу - не заслужил!

Мой ответ звучит возмущенно. Что я сморозила, я понимаю лишь после того, как сказала.

– Лен...
– Платон поднимается, возвышаясь надо мной, - Можно попробовать анал. Ты мою рожу даже видеть не будешь, раз уж я тебя так бешу.

– Ты-ы-ы!
– и дальше я не могу усидеть на месте и подскакиваю с кресла.

Движение было резким, и очень не понравилось дочери, потому что она сразу же зарядила мне по ребрам.

– Ой!
– я схватилась за живот.

Платон поддержал меня, обхватив руками.

– Я пошутил. Черт с ним с сексом. Давай ты рожать подождешь. Рано еще.

– Дурак!
– фыркнула я, не удержавшись.

Ребенок в животе успокоился, только Платон не спешил убирать руки.

– Чего ты в меня вцепился?

Он приблизил свое лицо к моему, и я уловила запах жевательной резинки. Клубничной.

– Я на испытательном сроке? Жить у себя не оставишь?

Я в очередной раз задохнулась от возмущения. Может, ну ее - толерантность? И правда, ему скалкой втащить?!

Отпихиваю от себя этого индивида.

– Даже не мечтай. Здесь полно гостиниц. А парень ты небедный. Заодно найдешь, кто тебе напряжение в самой главной мышце снимет.

Платон смотрит с укоризной.

– Лен, я приехал к тебе.

Но мой боевой запал только начал разгораться:

– Не помню, чтобы я тебя звала.

– Ты не звала. Ты сбежала. Я тебя полгода искал. Лен, хватит. Я тебя очень сильно обидел и напугал. Мне жаль. Я очень жалею о том, что случилось. И... я же нравлюсь тебе...

Пока говорит, одну руку кладет на поясницу, вторую - на плечо. Удерживая меня, начинает поглаживать по спине, поднимаясь вверх по позвоночнику. Лицо, словно с обложки модного журнала, склоняется ко мне. Его теплое дыхание касается кожи. Я делаю вдох. И это моя ошибка. Запах его кожи, смешанный с запахом хорошего парфюма, проникающие в меня, сбивают с толку. Потому что подсознательное бывает сильнее сознательного. И память воскрешает во мне его прикосновения. Там, у него в квартире. Среди цветочных лепестков. Его губы, его руки, тяжесть его тела его член внутри меня. Дрожь пробегает по спине, возрождая потребность принадлежать мужчине. Подчиняться. Ноги слабнут. Губы приоткрываются, чтобы ответить. А руки оказываются на его плечах, чтобы оттолкнуть. Да, именно для этого.

Но почему вместо гневного ответа мой язык встречается с языком мужчины, что меня обнимает? И руки не отталкивают - напротив, притягивают его сильнее? Так хорошо! Жар мужского тела обволакивает меня, я чувствую его силу.

И кое-что другое. Тоже чувствую. Очень твердое. Упирающееся мне в бок.

Это заставляет прийти в себя. По поводу секса я не пошутила. Гинеколог высказался по этому поводу очень категорично. Ничего такого мне нельзя. Если я не хочу вызвать преждевременные роды. А я не хочу. Я хочу, чтобы моя дочка родилась вовремя, сильной и здоровой.

– Пла-а-то-о-он, - почему я имя его произношу, как будто уже стону под ним?

Тем не менее, мне удается отвернуться.

И даже сказать:

– Не надо, - правда, это звучит как мяуканье голодной кошки.

Вдох-выдох.

И уже тверже:

– Мне нельзя.

Он не отпускает, утыкается лицом в мои волосы, пытается привести в норму дыхание. Я чувствую, как подрагивают его руки. Да и все его тело сотрясает дрожь.

– Мне нужно в душ, - говорит осипшим голосом.

Я же в состоянии только мотнуть головой в направлении, куда ему идти.