А мой гость шагнул в прихожую, запер дверь на замок и поинтересовался:

– Ты с ним спала?

Я не знаю, что за эмоции я испытывала в момент, когда услышала этот вопрос. Это было такое сочетание возмущения и ярости, с которым я не сталкивалась ни разу в жизни.

– Тебе совсем делать нечего?

Он вцепляется рукой в собственные волосы, тянет их вверх, кажется, даже не отдает отчет этому жесту и повторяет:

– Я хочу знать, трахалась ты с ним или нет?

Еле удерживаюсь, чтобы не повторить его жест.

– Какое тебе дело? М-м?

У него такой взгляд, когда он смотрит на меня, как будто его кто-то поджаривает. Живьем.

– Нет!
– сдаюсь я, - Нет! Ни с ним, ни с кем-то еще. Доволен?

Не знаю причины, по которой я сейчас обсуждаю это. С ним.

– Но это не значит, что я буду спать с тобой!

На его лице едва-едва проступает облегчение, но после моих слов Платон стискивает челюсти.

– Ты меня хочешь, - констатирует он.

Я же слишком честная, чтобы отрицать правду.

– Я не животное, чтобы идти на поводу инстинктов.

Он зыркает на меня исподлобья и делает шаг в мою сторону:

– Я спрашивал тебя. Тогда еще. Чем я тебя не устраиваю?

Раз пошла такая пьянка, скажу все, что думаю:

– Зачем я тебе? Просто трахнуть? А я хочу, чтобы меня любили!

В его взгляде отражается изумление.

– Лен, ты же умненькая. Какая любовь? Есть всего лишь физиология. Мужчина и женщина интересны друг другу, пока удовлетворяют те самые потребности. А потом -всё. Да и не факт, что партнеры хранят верность.

Мир погружается в серые тона, пока я рассматриваю Платона, оценивая его искренность. Похоже, что он свято верит в то, что говорит. Но я-то так не хочу. Затем мне в голову приходит страшная мысль - а что если прав он, я же ошибаюсь? Что, если все мужчины думают также? Все остальное, что получают от них женщины, сплошное притворство? Я слишком молода, чтобы разобраться самостоятельно.

– Что мне сделать для тебя?
– спрашивает он вдруг.

Под его ботинком хрустит осколок

И я знаю, чем мы теперь займемся.

Не знаю, на что Платон рассчитывал после моих слов.

Но явно не на веник, который я ему протянула.

– Что это?

– Веник. Вы разгромили половину моей квартиры. Будет справедливо, если ты мне поможешь.

На его лице смесь изумления и шока.

– Похоже, что я из службы клининга?

Ох, уж эти царские замашки!

– Не хочешь помогать - я не заставляю. Дверь на выход находится за твоей спиной.

– Ладно, ладно. Тебе что отчим денег совсем не дает?

Я роюсь в тумбочке в поисках тапочек для него, потому что он вполне может разгуливать в уличной обуви по моей квартире.

– Нет, не дает. Я на самообеспечении.

С этими словами я бросаю на пол перед ним сменную обувь.

– Надевай.

– Лен, у меня другое предложение - давай я оплачу уборку, а мы с тобой куда-нибудь сходим?

Встряхиваю волосами и передергиваю плечами. Надо пойти одеться.

– Платон, у меня есть деньги. Во-первых, я не люблю посторонних у себя дома, поэтому уборкой занимаюсь сама. Во-вторых, в том, что у меня в квартире бедлам, виноват ты, поэтому либо бери веник и убирай. Либо уходи.

Он вздыхает и переобувается. Я разворачиваюсь и иду в спальню, чтобы натянуть спортивные брюки и футболку.

– Слушай, а пылесоса у тебя нет?
– раздается мне вслед.

– Есть. Но он для тебя слишком хорош.

Захожу в комнату, открываю шкаф, выуживаю свободные спортивки и майку. Одевшись, возвращаюсь в прихожую. Сфоткать его, что ли?

У Хромова такой забавный вид, когда он сметает осколки от вазы в кучу.

Замечает, что я улыбаюсь, останавливается и хмурится:

– Ты надо мной издеваешься!
– укоряет меня.

– Нет. Просто ты выглядишь необычно. Сейчас совок принесу.

Захожу на кухню и понимаю, что мальчики хорошо порезвились. И учитывая, что они где-то под метр девяносто оба и килограмм по 80-85, это не удивительно.

По кухни рассыпаны соль и сахар. Это я понимаю, потому что сахарница и банка для хранения соли разбиты. Сверху всё присыпано скрученными зелеными листочками. Мой любимый чай. Завершают картину печенье и конфеты, то там, то тут валяющиеся на полу и мебели. Один из стульев сломан.