— У меня тут накопился всякий хлам. Придите, посмотрите. Выберите, может быть что окажется полезным.

И предусмотрительно добавил:

— Возьмите с собой какую-нибудь большую сумку!

Взяла, но Хлебов не открыл дверь. Аня запомнила дверь — в старом доме, где между этажами большие пролеты. Где перила массивные и гулкие, словно лаком покрытые. Но то грязь ручная. И пахло в парадном сыростью и котами. На сине-белых стенах облупливается краска. Надписи мелом, среди них: «Тут живет гений». Это рядом с заветной дверью. И на потолке прилеплены горелые спички.

Аня дверь ту запомнила — зеленая, с почтовым ящиком, раздолбанным звонком, без половика. За дверью хихикали. Не открыли.

13

Это начиналась вторая зима Кудлатого. Первую он помнил плохо. Ее окончание заметил — все стало разноцветным, стало тепло. Высокие звери на двух ногах поменяли цвета, начали быстрее ходить, похудели.

В последнее время Кудлатый жил под гаражом. Там был лаз, нора. Какая-то зверина на двух ногах носила ему еду — ставила миску с кашей на кулек, ждала, пока он съест, и уносила пустую посуду. Она называла его Кудлатый. Потом ходить перестала. Кудлатый бегал на рынок к мясным рядам. Пока ждал, что дадут, хлопал пастью — ловил мух. Мух было много. Жирные, грузно жужжащие. Кудлатый лежал, глядел на вытянутые передние лапы и следил только глазами за передвижениями высоких зверей.

Когда на него кричали, он уходил. Опускал хвост и уходил. Один раз за ним погнались два больших высоких зверя — они вышли из маленького дома, который движется. И Кудлатый понял, что они хотят сделать ему очень плохо. Он сильно испугался и бежал долго, переулками и пустырями, задевая головой развешанные для просушки простыни и высунув на бок розовый язык. Большие звери потеряли его.

В другой раз на Кудлатого напала белая толстая собака. Она сначала была с высоким зверем, потом он гавкнул на нее — они странно лают, высокие звери — и белая собака молча погналась за Кудлатым, в он снова оказался быстрее. Но когда он бежал, у него в голове заболело от стука сердца. Он ничего не соображал.

Нашел заброшенную местность — там холм, там железная дорога. У холма глиняный склон — люди приходят туда и копают глину, набирают ее в кульки. Может для лепки, может чтоб примочки ставить. Кудлатый нашел одну такую рукотворную нору, почти небольшую пещеру, и жил там пару недель. Мимо шла дорога, почти безлюдная. Сначала мешали спать проезжающие поезда — Кудлатый не понимал, что это такое, и скулил. А потом привык.

Ближе к осени он побежал искать еду, и забрел так, что заблудился в частном секторе, который начинался у той горы. Несколько дней петлял в лабиринте узких, где два человека с трудом разминутся, проулков и тупиков. Пока не забрел еще дальше. И там уже вернуться не было возможности.

Зато он нашел гараж, и оттуда можно было бежать к базару. Там была еда, но Кудлатый не любил базар из-за людей. Слишком шумно, слишком много разных запахов. Толкотня.

14

Щербаков и Анастасия гуляли по городу. Уже сыпал с неба снег, а они все равно гуляли. Анастасия время от времени вынимала из пальто распечатку одобренного Храмовым рассказа, пристально вглядывалась в него, в буквы, потекшие от таявших снежинок, и обращала к спутнику лицо:

— Слава! Я так горжусь, что знакома с вами!

Щербаков смущался.

В парке вечерело. Вот они подошли к памятнику на пятачке у обрыва. Прямо в густо-серое небо торчала черная колонна, похожая на обрубок колбасы.

— Вандалы, — сказал Щербаков, указав на приклеенную к памятнику листовку. КАЖДОМУ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ! БЛАГО.

— Почему же? — возразила Анастасия, — Очень правильно он говорит, этот Благо. Я буду за него голосовать.

— Ах, это Благо! — Щербаков рассмотрел текст, — Ну тогда пусть!

Они встали у заборчика. Внизу, под запорошенным снегом грязнотравным склоном, асфальтовой лентой вился спуск. За ним, за полоской мрачных сухих деревьев, мутнела река, наполовину скрытая снежным маревом. Щербаков взял руку Анастасии в свою:

— А все-таки удивительно, Настя… Вы позволите мне себя так называть?

— Да, — на бледном лице Анастасии резче проступили прыщи.

— Так вот, и все-таки удивительно, как же совпадают наши политические и литературные взгляды!

Они посмотрели вперед. Там, в глубине моросящего снега, за рекой, появилось красно-оранжевое зарево. Неясно осветило половину острова. Донесся, нарастая, непрекращающийся грохот. Начало подниматься сжатым шаром, оставляя внизу все то же — расползшееся горящее, и разлохмаченно пустивший хваткие корни темно-серый дым.

— Лучше бы они салюты пускали, — сказал Щербаков, — А то придумали эти ракеты.

— Вы думаете это гуманно?

— По отношению к нам или к ним?

Анастасия захлопала ресницами и рассмеялась.

— А что вы предлагаете? — спросил Щербаков.

— Я бы их отправляла на какой-нибудь необитаемый остров. Давала бы лодку и карту.

— И компас.

— О, вы такой гуманист!

15

— Хотелось бы фуфайку, конечно, прикупить. Но и примерить не мешало бы сперва! — Сергей Иванович был небрит и зол. Он сидел на кровати и громко сёрбая, пил чай. Рядом за столом, на изношенных стульях сидели Кадетовы, мать и сын. Сын стал спускаться по утрам. Он выглядел задумчивым. У него на носу зеленело пятнышко краски.