И качает головой.

— Да уж, — соглашается Андрюша, и вдруг спохватывается, осененный мыслью:

— А если мы!

— Погоди, — осаждает его Николай, — Не будем торопиться. Голова на плечах есть, остальное приложится.

А Кира уже обновила запасы муки, изюма и панировочных сухарей. Старик Бохов почти не выходит из кабинета. Он сочиняет закон неведомой доселе важности. Лишь изредка Пантелей Андреевич забирается в свой диван и путешествует на квартиру Кадетовой.

Там он подолгу беседует с Волшебниковым. Сергей Иванович оброс и осунулся. Лицо его, и без того длинное, мертвым овалом глядит в обрамлении нисходящих до плеч волос и козлиной бороды. Из слов он помнит только несколько — фуфайка, пассатижи, имя Вацлав. Когда-то слышал по телевизору.

19

— Ну, пожелаем нашим мужчинам удачи! — сказала Кира. Они уже стояли в коридоре — Николай, Андрюша и Петя. Тепло одетые, в вязаных шапках-масках с прорезями для глаз и рта. Николай счел нужным проверить:

— Рукавицы?

Показали руки — есть.

— Пила, топор и веревка.

— У меня! — Петя снял с плеча объемистый, выгоревший от солнца туристический рюкзак.

— Водка на случай, если нас занесет снегом!

— Имею, — отозвался Андрей.

— Тогда пошли.

Была полночь накануне Нового года. В притихшем от снега дворе их ждала машина. Белые «Жигули». Двойной след от колес тянулся к повороту, выезду из переулка. С помутневшего неба валили хлопья. Под обувью крошился к ночи примороженный, присыпанный свежим, снег. Николай сказал:

— А погодка-то, погодка-то сказочная!

— Да, да, — подтвердил Андрюша.

Только одно окно светилось с этой стороны дома. За стеклом, приникая лбами к нему, стояли Кира и Маша. Замахали ручками, что-то говорили. Николай изобразил жестами елку и показал, будто рубит топором.

— Садитесь, — сказал человек из машины.

Умостились в салон. Тесно пахло бензином. Спидометр горел желтым. Николай, сидящий на переднем сиденье, представил водителя:

— Это Гоша Горшин, мой товарищ.

Горшин повернулся к остальным:

— Кратко план действий. Едем по Окружному шоссе до Чертопхаевки, там сворачиваем в Чертопхаевское лесное хозяйство. Лесник — душа-человек, поведет нас на участок и скажет, где можно срубить несколько елок.

— Что-нибудь может измениться? — деловито осведомился Николай.

— Да. На праздники лесника может заменить другой. В этом случае нам придется действовать быстро и скрытно. Входим в лес, рубим и уходим след в след.

— А мы не подвергаем риску молодежь?

— Ничего! — возразил Андрюша.

— Все в порядке! — сказал Петя и шумно шмыгнул носом.

— Тогда поехали.

Ночная дорога. Можно считать фонари. Метель роится мухами. Две фары высвечивают снег, мечущегося, кругами. Шины давят белое шоссе. Выехали за город — заляпанные снегом деревья на две стороны. Стоят отяжеленные, замерли.

Николай обсуждает с Горшиным цены на бензин. Петя жует нитку от шапки. Андрюша — Андрюша смотрит в окно, изредка замечая: «А мы быстро едем!».

Сворачивают. Дорога совсем узкая. Лес еловый да сосновый да березнячок промеж бойко проскальзывает. У обочин сугробы по колено намело. Скругленными перекатами. Зефирным ковром обломанным. Темная сосны хвоя на белом снега куске чернеет. И так везде.

Небо свинцово. Не падает, но висит насморком. Какая-то сетчатая ограда впереди. Неясно смутнеет домик. Темный — не горит в нем свет.

— Лесник, наверное, спит, — предполагает Николай.

— Где там спит? — отвечает Горшин, — Сейчас у него самая страдная пора. Нарушителей вон как много, а он один. Весь город в лес за елками ломится.

Пятя снова шмыгает носом. Выходят, хлопают дверцами. У Горшина за спиной тоже рюкзак. Достает из кармана куртки шапку, натягивает. Можно идти.

— А как мы узнаем, тот лесник или не тот? — вполголоса спрашивает Николай, пока они идут к воротам. Ворота заперты с той стороны. Замок на толстой проволоке. Скручено пальцами нечеловеческой силы.

— Пошли в обход, — предлагает Горшин.

Возвращаются за машину, ныряют вправо, по тропе. Тишина полная, только шаги хрумкают. Метель закончилась. Спокойно до звона. Пахнет снегом с цитринкой да смолой сосенной. Можно нагнуться, зачерпнуть горстью искрой сияющий снег и почувствовать, что он теплый и вкусный. И легкий. Потом сжать и потечет между пальцами вода.

Идти стало тяжело. Выбрались на поляну. Николай оглянулся, посетовал:

— А мы и забыли след в след идти.

Горшин махнул рукой: