Постоянным клиентам давал скидку. «Хорошая у тебя, Коля, фанера!», — говорили ему и он чувствовал себя нужным обществу. Держал себя строго. Водку — ни-ни. Пиво — так, иногда. Зато любил газированные напитки. К семье был требователен.

Когда Маша привела своего хахаля — познакомиться — Николай только посмотрел на него строго и посложно рубя сказанул:

— Патлатый!

На другой день молодой человек пришел коротко стриженным.

— Вот теперь другое дело! — Николай смягчился и даже показал Андрею образцы своей фанеры. Может быть, парень заинтересуется такой работой, как знать? Николай вытащил из кладовки ящик и откинул крышку. Начал вынимать оттуда аккуратные квадраты фанеры, каждый ребром с ладонь. Объяснял, из какой древесины какой квадрат и прочее. Андрей глядел, кивал в нужных местах и соглашался в нужных местах. Таким образом создавалось впечатление, что он чрезвычайно заинтересован. Николай не замечал этого. Он дошел уже до дна ящика и вдруг предложил:

— А давай я тебе свою коллекцию марок покажу!

Николай собирал марки. Он писал письма родственникам в разные города и, получив ответ, всякий раз отклеивал либо вырезал марку вместе с частью конверта марку и вклеивал в свой альбом. Так накопилось у него уже много марок. На пять страниц. Осенью, когда рано темнеет, Николай садился в кресло и листал свой альбом. Вспоминал, от кого пришла такая-то марка, что было в том письме написано.

Пока Андрей глядел марки, Николай на вид определил у него сколиоз. И серьезно спросил:

— А ты спишь на фанере?

— Как это? — удивился Андрей.

— Чтобы сколиоза не было, надо спать на фанере. Я тебе дам лист.

И пошел на балкон за фанерой. К Андрей подошла Маша:

— Ну как тебе мой папа?

— Замечательный человек! И работа у него такая интересная!

— А правда, он очень мудрый?

— Да, мудрый.

— Марки вот собирает…

Они поцеловались. Разорвались, когда послышались шаги отца. Тот нес добрый лист фанеры, метра два высотой. Высший сорт.

— Вот, — сказал, — На такой и спать сладко, и хворей никаких не будет. Фанера, она, брат, универсальная штука! А вот послушайте, что я придумал. Носить не переносить.

— Носить не переносить, — повторил Андрей, — Да, забавно, забавно!

— Носить не переносить, — задумчиво сказала Маша.

— Носить не переносить, — стал кивать головой Андрей.

Маша попеременно смотрела на Андрея и отца, улыбаясь радужно во все свои жемчужные зубы. Пьет молоко, потому и белые.

И Андрей стал вхож в семью Боховых. По выходным ходили вместе на салют. Ходили в театр. Видели люстру. Она висела над залом лампочной каракатицей. Маша беспокоилась — как бы эдакая махина не свалилась. Андрей и Николай снисходительно улыбнулись. Полное взаимопонимание.

17

Николай вошел к отцу.

— Много продал? — спросил старик.

— Ну что ты сразу о быте? — огорчился Николай, — Почему надо сразу о быте, о деньгах? Ты меня держишь за какого-то барыгу. Вместе с тем, фанера, это ведь универсальная штука. Ты знаешь, что из фанеры раньше даже самолеты делали?

— Не вчера на свет родился, — отрезал Пантелей Андреевич.

— Я вижу, ты в плохом настроении. А я пришел узнать, как пишутся твои законы. Для меня это важно, отец!

— Идем лучше обедать! — Бохов резко перевернул наполовину исписанную страницу, встал и направился к выходу из комнаты. Николай, сжав губы, последовал за ним.

Боховы сели за стол. Кира, Николай, Пантелей Андреевич и Маша. Братьев не было дома. Зато Андрей — он пришел. «Вы сегодня свежи как никогда», — сказал он Кире. А Николаю молча протянул небольшой целлофановый пакет. Тот открыл, сунул нос. В пакете лежали мелкие словно пыль опилки.

— Двадцать девятого года, — значимо сказал Андрей, — с Мухотовского завода. Фанеры той, конечно, не достать. Но вот опилки…

Николай был тронут.

— Всё равно, — повторял он, — Всё равно. Мухотовский завод…

— Андрюша, как же вам удалось? — спросила Кира. Она всегда говорила немного в нос. Считала, что это интеллигентно. И носила очки с простыми стеклами.

— Знакомые достали, — улыбнулся Андрей.

— Вот это подарок, так подарок, — Николай рассматривал пакет со всех сторон, вертя его перед собой. Андрей ловил таинственный взгляд Маши. Приступили к обеду. Застучали вилками, скребли ножами по тарелкам, глухо ставили рюмки на скатерть раструбами ножек. Челюсти работают. Старик Бохов говорит, жуя. Держит перед собой вилку:

— Читал вчера в газете. Гипнотизер, Хуртов его фамилия. Гнет ложки усилием взгляда, — в промежности рта у Пантелея Андреевича блеклым месивом переваливается пища.

— Да, есть такие удивительные люди, — отзывается Андрюша.

— Главное что не во вред, — говорит Николай, — Главное что он вилки гнет, а не людей. Такие люди — страшные, если подумать. Ты его не видишь, а он тебя гнет.

— А может, наш сосед Иванов так тоже умеет, — ни с того, ни с сего сказала Маша. Все замолчали, пораженные. Ножи и вилки замерли.