— Гож! — кидает вперед руку зубр.

— Вячеслав Щербаков.

Отец Анастасии начинает ходить, вразвалку, приседая, вокруг, и заглядывает Щербакову в лицо:

— Гожжжж! Я Гожжжж! На кого-то я похож! Славен я и знаменит. Гожжжж. Дамский сердцеед-бандит, Гожжжж!

Раскраснелся, рот прямоугольником. Глаза вопрошают. Щербаков делает топтательное движение на месте, качаясь — копирует Гожа. Но больше похож на пингвина. Ложная неуклюжесть. С улыбкой говорит:

— Гожжж!

И все смеются.

— Смотрите, слушайте все! — появляется человек, поднявший листок над собой. Этот листок по виду — листовка, какие раздают. Человек с мороза, красный. У человека политические глаза. Все обращают внимание. Человек в центре. Ему нравится. Он пальцем указывает в центр страницы:

— Тут сказано! — сглатывает слюну, — Что Благо потому вчера не выступил, что ему не дали!

Раздаются голоса:

— Как?

— Вот! Это случилось!

— Да, теперь все жестко закрутится. Жестко.

— Слушайте дальше, — просит тишины морозный человек. Он знает весть. Такова:

— Он (Благо) ехал в Бздов, спешил в телецентр. Тут на дороге появляется лиса. Откуда? В лесу? Благо по тормозам! Машину закрутило. И на обочину в сугроб. А там столб.

И все начали говорить друг другу:

— Как? Лиса в лесу? Ну это смешно! Это явное покушение.

— Столб! Возле обочины! Где такое видано?

— Хорошо хоть тормоза сработали.

— А могли и не сработать.

— Да.

— Да.

Гож сказал Щербакову:

— Видите? Как дело остро оборачивается.

— Да, — ответил Слава значительно, — начинаются остроты.

— Политика, это так скучно… — Анастасия натурально зевнула. Она уже взяла бокал. Ножка, сверху воронка формой, как раньше инквизиторы горячее масло вливали. В бокале уже наполовину. И верхняя губа у Анастасии влажная.

Человек с кадыком, лысый, приблизился. Храмов остался со стайкой молодых.

— Снегур, — рекомендовал лысого Гож.

— Я издатель, Ефим Матвеевич, — сказал человек с кадыком. Он двинул руками вперед, словно тесна ему одежда. И манжеты рубахи больше вылезли из пиджака.

— Вячеслав Щербаков. Писатель, начинающий… — скромно отводя глаза, представился Слава. Но Гож похлопал его по спине:

— Ну, не будем скромничать, — и сказал Снегуру, кивая головой:

— Храмов дал добро.

Снегур отпил из одной рюмки. Снегур отпил из другой рюмки. Почмокал губами, глядя вниз. Прошипел непонятное и подался прочь. Щербаков заметил на подоконнике чей-то скворечник. Ничейный. Анастасия отвернулась к столу. Щербаков взял скворечник и одел на голову. Тронул Анастасию за плечо. Та повернулась. Замешательство, улыбка.

— Вы писатель?

— В некотором роде.

— Наверное, знаменитость?

— Знаменитость это не то, что вы думаете. Сначала это приятность, а потом уже обязанность.

— Не понаслышке знакомы? — понимающе.

— В некотором роде.

И Щербаков снял скворечник. Тут Анастасия толкнула его в грудь обеими руками. Глаза Анастасии налились темнотой и заблестели.

— Шутка была глупой! — крикнула она. Из носа у нее что-то вылетело.

— Это было жестоко! — Анастасия подступила к Щербакову впритык. Рядом оказался Гож, со сцепленными челюстями, желвачками играя. Щербаков спрятал одну руку в карман, там сжимая кулак. Ногти впились в ладонь.

— Это же был розыгрыш, — сказал он. Анастасия отошла на шаг и вытянула вперед палец:

— Ты выдавал себя за другого! Ты воспользовался доверием женщины!

— Замухрышка, — тихо сказал Гож и Щербаков принял это на свой счет. Спасти могло только вмешательство Храмова. Храмов снова общался со Снегуром. И молодые внимали. Снегур рассказывал, что собирается идти в политику.

— Есть люди, — говорил он, — которые мало имут. Это малоимущие. Многим таким я послал на Новый год по конфете. Сопроводив ее открыткой. Так меня будут помнить и уважать. И потом, когда я буду баллотироваться в депутаты, это аукнется.

— Откликнется, — поправил Храмов. Снегур немного помолчал. Потом каменно:

— Я сказал, что сказал.

Немного подумал, полез в карман, достал на раскрытой ладони смятую бумажку:

— Может, хоть счастливый билетик купите? Все средства пойдут на издание благотворительной литературы!

— Что же, — согласился Храмов, вытаскивая бумажник, — такому делу помочь надо. Если не мы, то кто? А вы, молодые люди?

Но молодые люди растворились в воздухе. Отошли, едва услышав про металл презренный. Один только остался, с оттопыренными ушами и наивным взглядом. Достал денежку и дал со словами: