***

Ночью я не сомкнул глаз. Опять.

Лишь солнце скрылось за горизонтом, мы сопроводили Сималиона в путь. Стояли некоторое время в молчаливом кругу и не произносили слов. Всё было давно сказано. Все понимали, что если мастер не переплывёт реку, что если наткнётся на чересчур ретивых часовых, или — не дай Бог — потонет, наша отчаянная попытка взять штурмом мост, обречена на провал. Останется возвращаться в болота и ждать, когда за нами придут. Или принять смерть в бою.

Поэтому Сималион ушёл молча. Растворился в темноте, не оставив на прощанье обнадёживающих обещаний.

Через некоторое время не выдержала ожидания Мириам: она заснула на постели из рваной травы. Заснули Феилин и Иберик. Лишь я не мог погрузиться в царство Морфея. Грыз ногти, смотрел на яркие звёзды на небе и нервничал, как никогда не нервничал доселе.

— Аниран, — шёпот Терезина меня не испугал. Я лишь рассердился, что слабосильный пацан безответственно относится к остаткам своей энергии. — Можно я сяду рядом?

— Тебе необязательно спрашивать разрешение. Ты — принц, — нравоучительным тоном произнёс я. — Ты можешь делать всё, что пожелаешь. Главное не забывай, что дела твои должны идти во благо. Твои поступки и решения не должны конфликтовать с моральным кодексом и совестью, — я произнёс запутанно, но он, видимо, всё понял. Потому что понимающе кивнул головой.

— Я всегда старался таким и быть, — прошептал он. — Но то, что творилось в округе… Тот ужас… — Терезин обречённо вздохнул. — Я не мог этого выносить. Я не хотел быть частью этого. Не хотел управлять и отдавать приказы. Я не хотел быть таким, как отец. Он слишком легко обрекал людей на смерть…

— Таково бремя, — сурово сказал я. — Бремя лидера. В вашем мире лидером становятся не по призванию, а по крови. Против этого не попрёшь. Значит, с этим надо смириться. Обучаться премудростям у лучших, уметь грамотно мыслить и не страшиться принимать решения. Когда надо — казнить. Когда надо — миловать. В этом весь смысл слова "король". И небольшой части слова "принц".

— Я даже не умею драться, — Терезин прятал взгляд. — Поверь, аниран. Я бы хотел вам помочь завтра. Очень хотел… Но я не могу, — очередной тяжкий вздох даже вызвал у меня сочувствие. — Я — лишь обуза. Я всегда был обузой для всех…

— Это не твоя битва, Терезин, — я крепко сжал плечо парня. — Твои битвы ещё впереди. Уверен, у тебя впереди много битв. Битв за правое дело. И когда тебе действительно придётся биться — именно тебе, потому что отступать будет нельзя, — твоя рука должна быть крепка. Разум холоден и расчётлив. Страх растоптан собственной ногой… А пока позволь тем, кто по-настоящему готов к битвам, доставить тебя в столицу. А там, в родном для тебя доме, тебе уже самому предстоит во всём разобраться. Узреть силу анирана и понять, чем ты можешь ему послужить. Если ты действительно принц, если в тебе действительно течёт королевская кровь, ты очень быстро примешь верное решение. А если нет, если продолжишь тратить свою жизнь на молитвы, если не поверишь, что спасительное пришествие уже произошло и не начнёшь по-новому смотреть на мир, анирану твоё служение не поможет. Твоему миру твоё служение не поможет. Ибо пока ты тот, кого ведут. А мне нужен принц, за которым идут. Чьё слово слышат и слушают. Чьему слову верят… Подумай над этим, Терезин. Подумай крепко… А пока ступай. Спи, пока возможно. Завтра нас всех ждёт тяжёлый день.

Терезин не уходил. Он молчал некоторое время, а потом опять вздохнул.

— Святой отец Эвенет призвал меня к себе в день перед уходом, — его слова заставили меня напрячься. Всё же эта старая падла встретилась с принцем по прибытии. — Просил помолиться с ним и спрашивал, крепка ли моя вера… Он всегда был добр ко мне. Он — мой духовный наставник… Но… Но он никогда не разговаривал со мной так, как ты, аниран. После разговоров с ним меня постоянно гложило чувство вины. Мне хотелось лишь истязать себя и усерднее просить Триединого о прощении. Вновь и вновь вымаливать для грешников искупление… Но после разговоров с тобой… Я даже не знаю, как это объяснить.

— Постарайся, — я аккуратно подтолкнул его, ведь понимал, что парню необходимо выговориться.

— Мне кажется, ты и есть спасение. На самом деле. Но не спасение для всех грешников, а спасение именно для меня. Я не чувствую, что должен в почтении склоняться перед тобой, как просили святые отцы склоняться перед ними. Ты даже относишься ко мне с уважением. Как к равному, практически. И люди… Эти люди идут за тобой не из-за страха, а потому, что признают твою власть. Они жизнь готовы за тебя отдать. Не потому, что ты приказал, а потому, что сочтут это за честь… Я не рассказал о тебе моему духовному наставнику. Я очень хотел кричать об этом, поделиться именно с ним. Но я помнил твой наказ. И знал, что он будет не рад. Он верит в аниранов, но не доверяет им. Считает их опасными.

— Эвенет?… Святой отец Эвенет? — я превратился в слух.

— И не только он. Как-то в Обертоне я подслушал разговор между ним и Его Святейшеством. Они обсуждали, что нельзя допустить накопление божественных сил в теле одного анирана. Ибо такой аниран никогда не станет милихом. Он обречён стать драксадаром. А драксадар бросит вызов Триединому и сожжёт наш мир… Ты же не такой. Я уже вижу это. Я сразу почувствовал в тебе силу настоящего милиха. И если ты действительно не обманываешь, если в столице меня ждёт подтверждение твоих слов, клянусь, я сделаю всё, чтобы быть тебе полезным. Я искренне возжелаю стать твоим голосом. И если ты примешь моё служение, никогда тебя не подведу.